Владычица Авалона

Глава 4

Зимой, на второй год пребывания Гавена на Авалоне, по холму прокатился пожар. Никто не знал доподлинно, что именно произошло. Эйлунед ругалась, что одна из послушниц небось кое-как накрыла угли в очаге Большого дома накануне вечером. Но как тут проверишь? В общем зале никто не ночевал, и к тому времени, как жриц разбудил яркий свет, все строение было объято огнем. Свежий ветер раздувал пламя, расшвыривая горящие головни во все стороны, и вот уже занялась кровля Дома дев.

Оттуда пожар распространился вниз по холму, к хижинам друидов. Гавена разбудил натужный кашель старого Бранноса. Сперва мальчуган подумал было, что старику нездоровится, но тут почуял запах гари и раскашлялся сам. Гавен вскочил с постели и кинулся к двери.

На фоне слепяще-яркого зарева суматошно метались темные фигуры, крича во все горло. Жаркое дыхание опалило мальчику волосы: это переменился ветер. Искры, шипя, падали в тронутую изморозью траву.

— Браннос! – заорал Гавен, обернувшись. – Вставай! Пожар!

У самого Гавена не было ничего, о чем стоило бы пожалеть, кроме разве пледа из овчины. Одной рукой он набросил плед себе на голову, другой рывком поставил старика на ноги.

— Ну же, обувайся! – Он помог Бранносу надеть башмаки и поддернул ночную рубаху на тощих старческих плечах. Бард выпрямился, слегка пошатываясь. Гавен решительно потянул его в сторону двери; старик сопротивлялся и бормотал что-то невразумительное.

— Моя арфа.. – Наконец-то мальчику удалось разобрать слова.

— Да ты ж на ней никогда не играешь.. – начал было Гавен и зашелся кашлем. Огонь, верно, перекинулся на их крышу; едкий дым неумолимо заполнял комнату. – Беги, – прохрипел Гавен, подталкивая старика к порогу. – Я ее вытащу!

В дверном проеме возникло чье-то лицо; кто-то схватил Бранноса и с криком выволок его наружу. А Гавен уже повернул назад. Перед ним внезапно ручьем разлилось пламя – это от порога потянуло сквозняком. Мальчуган кинулся в угол, где стоял инструмент, накрытый шкурами, отшатнулся от разлетевшихся по полу искр – и решительно нырнул вперед, отмахиваясь от частичек горящей соломы словно от мух.

Тяжеленная арфа размером была не меньше его самого, но в этот самый миг мальчуган вдруг ощутил в себе небывалую силу – и потащил инструмент к выходу. Его обдало жаром – пламя уже рвалось с крыши вниз; но Гавен успел-таки вытолкнуть арфу и выскочить за дверь следом за ней.

— Вот дурной! – завопила Эйлунед. Ее лицо было все в саже, растрепанные волосы стояли дыбом. – Ты о Кейлин вообще не думаешь? Если б ты сгорел, она бы себе не простила!

Гавен, разгоряченный, вспотевший от жара, переминался босыми ногами на холодной земле и ошарашенно глядел на жрицу: Эйлунед ярилась так, что он просто-таки дар речи утратил. Но тут мальчик прочел в ее глазах ужас и понял, что, браня и обвиняя его, она прячет свой собственный страх. А ведь наверняка многое из того, что раздражает его в людях, – просто способ защиты, внезапно подумал про себя Гавен. Так еж топорщит иголки, когда испугается.

«Вот так и буду представлять себе, будто она ежик, – усмехнулся про себя Гавен. – Пусть себе бранится да ругается, а я вспомню, какой она на самом деле робкий и пугливый зверек».

Несколько друидов пытались заливать кровлю строений, еще не сгоревших дотла, водой из священного источника, но ведер было мало, и к тому времени жрецы и жрицы в большинстве своем просто стояли в стороне, глядя на догорающие руины. Длинный чертог был охвачен огнем, над крышей Дома дев к небу рвались языки пламени. Чертог друидов тоже загорелся, как и несколько построек поменьше. Скот вывели из сараев, козы встревоженно блеяли, но хозяйственные постройки находились достаточно далеко от пожара: хотелось бы верить, что они уцелеют.

Одни женщины рыдали, другие сидели в оцепенении, глядя на бушующее пламя.

— Как же нам теперь жить? – перешептывались они. – Куда мы пойдем?

Браннос обнимал иcхудалыми руками арфу. По щекам у него текли слезы.

А Гавен недоумевал про себя, с какой стати он рисковал жизнью, чтобы спасти инструмент. И как, во имя всего святого, ему это удалось – ведь арфа-то тяжеленная и едва ли не с него ростом?

И в голове у него сам собою возник ответ: «У тебя всегда достанет сил на то, что ты должен исполнить».

Браннос поднял голову, глаза его ярко сияли в неверном свете огня.

— Иди сюда, – прокаркал он. Не обращая внимания на Эйлунед, мальчик поднялся на ноги и подошел к нему. Старый бард схватил руку мальчика и положил ее на колонну арфы. – Твоя.. Ты ее спас. Она твоя.

Гавен судорожно сглотнул. Золотые отблески пламени играли на отполированном дереве, инкрустированном тонкой вязью металла, и на бронзовых струнах. Голоса людей вокруг слились в негромкий гул, подобный ревущему пламени. Мальчик осторожно протянул руку и тронул мерцающую струну, извлекая одну-единственную мелодичную ноту.

Он вовсе не собирался громко дергать струны, но нота повисла в воздухе. Те, кто стоял ближе, обернулись на звук; остальные, заметив движение, тоже посмотрели в нужную сторону. Гавен переводил взгляд с одного лица на другое и видел: напевный звук заставил людей ненадолго позабыть о панике и об отчаянии. Среди темных фигур он высмотрел закутанную в покрывало Кейлин. Ее лицо в отсветах пламени было искажено горем. Морщины обозначились глубже; она словно разом постарела на много лет. Когда-то Кейлин рассказала ему про погребальный костер, на котором сгорели его родители. Это про него она сейчас вспоминает? В глазах у Гавена защипало от жалости к самому себе – ведь он даже не знал того, что утратил! – и от жалости к Кейлин – она ведь так близко знала его мать.

А ныне они оба снова потеряли все, что имели.

Нота арфы умолкла. Кейлин перехватила затравленный взгляд мальчика. На миг нахмурилась, словно недоумевая, как он сюда попал. А в следующий миг преобразилась, словно по волшебству. Позже, вспоминая этот миг, Гавен мог описать то, что увидел в ее глазах, одним-единственным словом: «изумление». На его глазах Кейлин выпрямилась, расправила плечи, снова обретая величие, подобающее Владычице Авалона.

— Госпожа.. – Эйлунед говорила от имени всех собравшихся, – что будет с нами? Вернемся ли мы теперь в Лесную обитель?

Кейлин обвела взглядом толпу. Друиды тоже смотрели на нее, даже Куномаглос, их глава: он некогда приехал на Тор, мечтая о тихой и мирной созерцательной жизни – и разрастающаяся община удручала его все больше.