Владычица Авалона

Пережитый опыт отрезвил ее куда действеннее, нежели любое наказание, которое сочла бы нужным наложить на нее мать. Вивиана с неохотой признавала, что сама виновата в случившемся. Да, после ее приезда на Авалон ударили лютые морозы – зима выдалась одной из самых суровых за всю историю; на Самайн лед был не лед, а одно название, но к середине зимы озеро замерзло, и болотные жители привозили жрицам съестные припасы на санях через сугробы и заносы. В ту пору жрецы и жрицы были слишком озабочены тем, чтобы выжить, и об обучении почти не думали. Но с тех пор Вивиана все делала без души, словно отбывая тягостную повинность; казалось, она бросает матери вызов: ну же, попробуй, заставь меня учиться!

Дверной полог сдвинулся, и по спальне поплыл аппетитный запах – у Вивианы аж слюнки потекли. Между кроватями прошла Роуан – и с улыбкой поставила на скамью накрытый поднос.

— Ты проспала всю ночь и весь день. То-то проголодалась небось!

— Еще бы, – отозвалась Вивиана и, морщась от боли, приподнялась на локте. Роуан сдернула тряпицу, и Вивиана жадно зачерпнула ложкой из дымящейся миски с тушеными овощами. Там попадались даже кусочки мяса, что несказанно удивило девушку, ведь будущие жрицы, проходя обучение, ели легкую, щадящую пищу, чтобы очистить тело и обострить чуткость и восприимчивость. По-видимому, старшие решили, что прямо сейчас обостренная чувствительность ей ни к чему.

Но, несмотря на голод, девушка обнаружила, что больше половины миски съесть не в силах – желудок не принимает. Она со вздохом откинулась обратно на постель.

— Поспишь еще? – спросила Роуан. – Надо сказать, выглядишь ты – как будто тебя палками молотили.

— Примерно так я себя и чувствую; очень хочется отдохнуть – но боюсь, опять кошмары приснятся.

Роуан с жадным любопытством уставилась на товарку и наклонилась ближе.

— Старшие говорят, ты какую-то напасть увидела, но объяснять отказываются. А что это было? Что тебе открылось-то?

Глядя на Роуан снизу вверх, Вивиана содрогнулась всем телом: даже такой простой вопрос воскресил в памяти пережитые ужасы. За дверью послышались голоса, и Роуан поспешно выпрямилась. Вивиана облегченно выдохнула: откинув полог, в спальню вошла Владычица Авалона.

— Вижу, о тебе хорошо заботятся, – сдержанно проговорила Ана. Роуан почтительно поклонилась Владычице – и от греха подальше убежала прочь.

— Спасибо.. что вернула меня обратно, – проговорила Вивиана. Повисла неловкая тишина, но девушке показалось, что щеки матери зарумянились чуть ярче обычного.

— Мать из меня.. не ахти какая, – с трудом выговорила наконец Ана, – но, возможно, оно и к лучшему, ведь я вынуждена ставить обязанности жрицы на первое место, а обязанности матери – на второе. Как жрица я бы поступила точно так же. Но я рада видеть, что ты идешь на поправку.

Вивиана заморгала. Это, конечно, не бог весть что – уж конечно, не такие слова мечтала она в детстве услышать от матери. Но прямо сейчас Ана отнеслась к ней добрее, нежели за все те два года, что девочка пробыла на Авалоне. Дерзнет ли она попросить о большем – о сущей малости?

— Мне уже лучше, но я боюсь засыпать.. Если бы Талиесин поиграл на арфе, его музыка навеяла бы мне хорошие сновидения.

В первое мгновение Владычица, похоже, рассердилась. Но тут в голову ей пришла какая-то новая мысль – и она кивнула.

Когда ближе к ночи бард явился к изголовью больной, он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Вивиана спросила, что случилось, но тот только улыбнулся и сказал, что ей и без того изрядно досталось, для одного-то дня; нагружать ее еще и своими неприятностями он не станет. А в музыке, что рождалась под его пальцами в блестящих струнах арфы, печаль не звучала; в ту ночь Вивиана спала крепко, без сновидений.

Следующий же год подтвердил истинность пророчества Вивианы. Это придало ей веса в глазах прочих жриц, но девушка куда охотнее сносила бы их презрение, ведь с наступлением поры урожая стали приходить известия – хуже не придумаешь, пусть Авалон и отделяло от места событий изрядное расстояние. Сакс Хенгест, жалуясь, что Вортигерн не выплатил обещанных денег, обрушился на города Британии огнем и мечом. За несколько коротких месяцев все южные и восточные области были разорены, а западные земли наводнили беженцы.

Саксов было великое множество, и все-таки недостаточно, чтобы занять весь остров. Кантием владел Хенгест; владения триновантов к северу от реки Тамезис стали охотничьими угодьями восточных саксов, а их союзники-англы прочно утвердились в землях иценов. В иных краях хозяйничали разбойники: они совершали набеги и снова откатывались назад. Но бриттские беженцы в дома свои не возвращались, ведь как зарабатывать себе на жизнь, если не осталось рынков, на которых можно продать свой урожай и свои изделия? Завоеванные земли были что язва на теле Британии, а пограничные с ними области омертвели еще до того, как недуг затронул и их.

Дальше к западу жизнь текла более или менее своим чередом – но страх давал о себе знать. На Авалоне, отрезанном от мира, жрицы жили в безопасности – но можно ли наслаждаться покоем и миром, если повсюду вокруг гибнут люди и горят города? Время от времени болотные жители находили среди топей заплутавших беженцев. Христиане обретали приют у монахов на их острове, но кое-кто добрался и до Авалона.

Верховный король, невзирая на жену-саксонку, сложа руки не сидел. Мало-помалу распространялись слухи о том, как Вортигерн оборонил Лондиний и как его сыновья пытаются объединить людей, и сплотить силы, и отобрать захваченные британские земли обратно, ища поддержки в краях, войной не затронутых.

Весной следующего года, когда Вивиане исполнилось семнадцать, сквозь туманы пришел один из болотных жителей с неожиданным посланием. Сын Верховного короля явился просить о помощи Авалон.

В Доме дев послушницы жались друг к другу и кутались в одеяла: стояла ранняя весна, и было еще очень зябко.

— Так ты его своими глазами видела? – шептала маленькая Мандуя, приехавшая на Авалон только прошлым летом. – Он красавчик, да?

Мандуя была совсем юна, но развита не по летам; Вивиана подумала про себя, что долго та на Авалоне не задержится и жрицей вряд ли станет. Но, с другой стороны, сама она до сих пор ходит в послушницах, и хотя ростом не вышла, годами старше их всех. Из всех тех, кого Вивиана застала в Доме дев по приезде, сейчас оставалась только ее подруга Роуан.

— Все принцы хороши собой, и все принцессы писаные красавицы, – расхохоталась Роуан. – Работа у них такая.