Страница 8 из 108
Глава 8
Треск в очаге госпожи Даррет звучит как ледяной хруст под сапогом посреди лета - неестественно и зловеще. Он впивается в тишину пустого коридора острыми пиками звука.
Мое сердце падает куда-то в пятки, замирает, а потом начинает колотиться с такой силой, что я слышу его стук в ушах.
Черный огонь снова здесь. Я не уничтожила заразу полностью в доме бабушки Хлои, а поглотила только один очаг.
Неужели он следует за мной? Или он просто везде, как чума, медленно заползая в дома горжан через теплые очаги?
Меня охватывает холодный, рациональный ужас. В доме Тома Рединга огонь убил его хозяина. В доме бабушки Хлои - чуть не убил, и только мое вмешательство спасло ей жизнь - я вдохнула его, и бабушка очнулась. Что теперь ждет в доме госпожи Даррет?
Дверь в кухню оказывается приоткрыта, и оттуда не доносится ни привычной для этого дома ругани, ни звона посуды. Только этот проклятый, размеренный треск.
Я делаю осторожный шаг, потом другой. Двигаюсь так, словно подкрадываюсь к спящему зверю. Пальцы сжимают юбку платья, и в голову приходит мысль, что Дар прав - одежда, и правда, мне мала. Она сковывает плечи, мешая нормально двигаться.
Этот огонь разме может возникнуть сам по себе? За его появлением должен кто-то стоять. И этот кто-то очень могущественный маг.
Я тихонечко заглядываю в кухню.
Госпожа Даррет сидит за столом, склонившись над счетной книгой своих пекарен. Ее острый профиль обращен к окну, спина - ко мне и к камину. Она что-то бормочет, водя костлявым пальцем по колонкам цифр. А за ее спиной, в очаге, пляшут те самые черные тени.
Они лижут поленья, не оставляя следов гари, лишь заставляя камни издавать самый жутких хруст, который я когда-либо слышала.
Госпожа Даррет тяжело вздыхает и устало трет переносицу. Я привыкла видеть ее всегда такой энергичной, громкой, что сейчас эта тихая утомленность делает из нее незнакомку.
- Как же болит голова, - бормочет она еле слышно.
И я слышу, что силы в ее голосе почти не осталось. Кажется, огонь пожирает и ее жизнь.
Я присматриваюсь к ее руке, всегда такой широкой кисти и пухлым пальцам, и вижу, что они странно худы. Да и сама она словно разом сдала.
Это черное пламя пожирает ее изнутри. И пусть она та еще вредина, что изводила меня почти каждый божий день, я не хотела бы, чтобы она вот так погибла жуткой смертью.
Чейз не увидел, что пламя нанесло мне вреда. Значит ли это, что я могу его безнаказанно впитать? Ведь по-другому госпожу Даррет не спасти. Тому Редингу тогда не помогло даже то, что его увезли на карете далеко от очага.
К тому времени, как господин Даррет вернется из пекарни его жена будет мертва. Этот добрейший души человек будет разбит, потому что никто так не любит жену в городе, как он. Добряк и злюка - так называли их соседи. Но сами супруги жили в мире. Однажды я видела, как господин Даррет в один миг прогнал ее сварливость одним только полевым цветком, принесенным после работы.
Соседки поговаривали, что она такая стала, потому что тащит все на себе и по натуре бойкая женщина, а рядом с ней мягкий муж, добрейший душой, с чувством юмора, но почти бесполезный и на работе и в быту.
Я не хотела бы, чтобы вся эта идиллия разрушилась. Я же могу помочь - впитать этот огонь в себя. Пока не поздно нужно действовать, чтобы не случилось беды, как с Томом Редингом.
Но как? Вчера я вдохнула огонь у бабушки, потому что меня вело слепое отчаяние. Сейчас же во мне бушует страх.
А вдруг вдохнуть его во второй раз - смертельно? Ведь я всего лишь слабая магиня, которая еще не знает последствий поглощения этой гадости.
Что, если оно меня сожрет? Я же еще не жила толком жизнь. Моя первая любовь была такой неудачной.
Я даже целовалась только один раз. Как же быть?
«Ты не печка, чтобы жечь в себе хлам» - Слова бабушки, сказанные во сне, отзываются в памяти едким укором.
Я не печка. Но кто же я тогда? Собиратель чужой смертоносной грязи? Что, если это и есть моя настоящая сила?
Черное пламя будто чует мое замешательство. Оно колышется, и одна из темных нитей дергается резче. Госпожа Даррет вздрагивает, заваливается набок и стонет.
Время истекает.
Я влетаю в кухню, грохнув дверью о стену. Хозяйка вскрикивает от неожиданности и оборачивается, ее лицо искажает привычная злоба и невероятная усталось.
- Амели! Дерзкая девчонка,я тебе говорила…
Но я ее уже не слушаю. Я снова опускаюсь на колени перед очагом, сцепляю руки в замок, чтобы унять дрожь и задерживаю дыхание. Когда тремор проходит, я протягиваю правую руку к огню.
- Что ты делаешь?! Встань немедленно! - хрипит через силу госпожа Даррет, и в ее голосе, сквозь злость, пробивается испуг.
В этот раз я не моргаю, а сосредоточено смотрю прямо в черное пламя, пока камни не начинают трещать чуть глуше, а сами языки тянуться ко мне.
Мне стоит невероятных усилий не отпрянуть от этой пугающей черноты. И снова возникает та же нестерпимая, физическая потребность глубоко вдохнуть на всю силу легких.
И я медленно втягиваю в себя черный дым.
Он срывается с поленьев, устремляется ко мне единой струей. Проникает в меня через ноздри, идет по горлу вниз и заполняет грудь.
Но наполненность быстро проходит, оставляя после себя обычные ощущения, будто ничего не произошло. Только в ушах бьется бешеный ритм моего пульса.
Камни в очаге разом замолкают, и в тишине становится слышен только треск обычного, доброго, оранжевого пламени.
Я это сделала! Снова.
Я оборачиваюсь к госпоже Даррет, улыбаюсь, а она впервые смотрит на меня без злости во взгляде.
- Ты что-то сделала, да? - тихо спрашивает она, и я вижу, насколько же у нее побелели и пересохли губы.
- Теперь все хорошо, - я улыбаюсь одними уголками губ.
Спасла, но мне все равно страшновато, что это за дым я снова вдохнула в себя.
Внутри пусто и странно чисто. Нет ни боли, ни жара. Только легкое головокружение, словно не ела целый день.
- Снова наш домовой дурью мается? Да сколько можно. Вот бы можно было выгнать его навсегда. Сил моих нет… - бормочет госпожа Даррет медленно, словно в полусне от недостатка сил.
Я прислушиваюсь к дому и понимаю, что ее желание исполнилось. К сожалению, в доме, где появляется черный огонь, нет больше домовых.
- Он ушел. Больше не придет. - Я поднимаюсь на ноги и меня шатает то ли от долгого времени на корточках, то ли еще от чего.