Страница 4 из 108
Глава 4
Я протягиваю руку к огню, повинуясь внутреннему чутью, которое всегда меня выручало.
- Ты что делаешь? - Каспер ловит мою руку и с тревогой заглядывает мне в глаза.
- Хочу кое-что попробовать. Не волнуйся и отойди подальше.
Каспер испытывающе смотрит на меня, и его уголки губ досадливо ползут вниз. Я знаю это выражение лица - он снова ругает себя. В этом он мастер.
- Я пробовал засыпать песком. Дарс пытался закрыть дымоход и очаг, чтобы не пускать воздух, но треск камней лишь усилился, и мы перестали так делать. Если бы у меня были драконьи чары, я… - Каспер стучит кулаком по своему колену.
- Вы большие молодцы, - хвалю я его и мягко толкаю назад. - Отойди. У нас мало времени.
Он с болью смотрит на меня и отступает. Я ободряюще и быстро улыбаюсь в ответ. Каспер всегда меня слушается, всегда уступает.
Я снова протягиваю руку пламени и смотрю на него.
Не моргай - подсказывает внутреннее чутье, и я запрещаю себе смыкать веки даже на мгновение.
С улицы слышу обеспокоенные голоса ребят.
“Бабуле хуже. Почему она больше не открывает глаза?” - доносится до меня.
И озноб идет по моей коже.
Не дыши - шепчет интуиция, и я задерживаю дыхание.
“Она еще с нами, но руки совсем ледяные” - долетают слова до меня, и мне стоит больших усилий не моргнуть и не вздохнуть.
А теперь я нестерпимо, просто до одури, хочу глубоко и протяжно вдохнуть через нос. И я делаю это, видя, как языки пламени превращаются в темный дым, который я вдыхаю в себя.
Он залетает в меня всего за цельный вдох. Полностью. И черные языки больше не пляшут в очаге.
- Камни не трещат, Амели! - Каспер оказывается рядом, хватает меня за плечи.
А я потрясенно прислушиваюсь к собственным ощущением. Что изменилось? Как я себя чувствую?
Кажется, все как обычно.
Но что же за дрянь я в себя вдохнула?
Я встаю, шатаясь от затекших ног.
- Что ты сделала с пламенем? - Каспер поддерживает меня за плечи. - Все нормально?
- Да, - киваю, а сама спешу выйти и посмотреть, как там бабушка.
Уж больно пугающе тихо ведут себя ребята.
Каждый шаг все больше пугает меня, но я иду. Вижу ребят, что замерли вокруг нашей любимицы, и сердце пропускает удар.
Неужели…
И тут бабушка издает затяжной звук, словно храп во сне, и распахивает глаза.
Я падаю на колени на покосившемся крыльце и рвано выдыхаю от облегчения.
Жива! Спасла.
Спасибо, небеса.
И даже себя нормально чувствую, что удивительно. Но с собой я разберусь чуть позже. Сначала мы заносим бабушку обратно домой, в ее узкий домик, зажатый между двумя многоквартирниками. Мы все испуганы, поэтому жмемся к очнувшейся бабуле со всех сторон.
- Мои двенадцать птенчиков, - бормочет она, обнимая нас.
- Ба, а ты ничего не помнишь? - спрашивает Лео.
- А что я должна помнить? - удивляется она.
Мы молчим. Никто не хочет проходить еще раз этот ужас, вспоминая о нем. Так, переглянувшись, мы решаем оставить случившееся в тайне.
Я прислушиваюсь к дому. Ее домовой, Доротки, больше здесь нет. Наверное, она тоже испугалась черного огня, как и домовой Тома Рединга.
Вернется ли она? Надеюсь, что да, потому что иначе мне придется врать бабушке, а я этого очень не люблю делать.
Я покидаю дом бабушки через час, оставив младших приглядывать за ней и, если что, звать у реки. А сама иду к нашему старшему - Чейзу. Он сейчас работает на речном вокзале. Единственный из нас, кто получил официальную должность, а его дар был куда более выдающийся, чем наши. Он видел, если кто-то болен.
Так он вычислял тех приплывших, кого нужно поместить на карантин, чтобы не заразили болезнью чужестранцев. Он не мог лечить, но мог видеть. По-моему, очень крутой дар.
И я хотела бы, чтобы он сейчас и на меня посмотрел.