Страница 318 из 1222
Он добавил, что в этом деле у него нет свободы действий. Адвокаты защиты обменялись взглядами.
Видеокамеры зажужжали, когда долговязый судья начал говорить о насильниках и психопатах как о «манипулятивных личностях с высокой степенью отрицания… которые оправдывают свое поведение».
– Мы знаем, что изнасилование – это, как правило, акт агрессии, насилие, вызванное необходимостью контролировать других людей… что оно планируется… что насильники знают или выслеживают своих жертв… что это эскалация другого сексуально девиантного поведения – обнажения, непристойных звонков, подглядывания…
– С клинической точки зрения… по мере продолжения их деятельности должен усиливаться и их контроль… все начинается с внезапности, затем – запугивание, затем – угроза, затем – нанесение увечий и в конечном счете – убийство.
Он сказал:
– Об этих факторах и об этом деле я беспокоился, я был очень обеспокоен, я думал, я читал, я исследовал и молился.
Он прочистил горло.
– Мистер Коу, вы можете встать.
Осужденный сидел прямо, без всякого выражения, руки сжаты. Он встал.
– Есть ли какая-либо причина, по которой суд не должен сейчас же вынести вам приговор?
– Нет.
– Хотите ли вы что-нибудь сказать суду от своего имени?
– Нет, Ваша честь. Я думаю, что мистер Макси и мистер Джиглер хорошо выступили.
Его уверенный «дикторский голос» пропал – чтобы расслышать, зрителям приходилось напрягаться.
Судья Шилдс замер, словно от удивления.
– У вас больше нет ничего, что вы хотели бы добавить?
– Нет.
Пока он зачитывал записи, в зале стояла гробовая тишина.
– Согласно приказу, решению и декрету суда, подсудимый приговаривается… к двадцати годам по пункту два… к двадцати пяти – по пункту три… к тридцати – по пункту пять…
Перед пунктом Джини Мейс он помедлил.
– И… к пожизненному заключению по пункту шесть. Приговоры подлежат отбыванию последовательно.
Рут Коу начала подниматься. Дочь схватила ее за плечо и потянула вниз. Гордон Коу обмяк на сиденье. Макси, Джиглер и Туайфорд выглядели ошеломленными.
Никто в зале суда не слышал о таком приговоре по делу об изнасиловании – пожизненное плюс семьдесят пять лет. Коу не будет иметь права на условно-досрочное освобождение до начала двадцать первого века.
Зрители, казалось, были довольны.
– Потрясающе, – сказал один.
Другой прошептал помощнику прокурора Патрисии Томпсон:
– Мы все очень гордимся проделанной вами работой.
Судебная наблюдательница Национальной организации женщин пробормотала, что приговор «создает прецедент».
На столе секретаря у Фреда Коу сняли отпечатки пальцев. Два помощника шерифа в форме вывели его из зала суда.
Дальше начались объяснения – и взаимные обвинения.
Роджер Джиглер и Джули Туайфорд были недовольны участием Макси. Они считали, что и без него дали клиенту наилучшую защиту, а его появление лишь создало впечатление, что семья Коу думает иначе. Особенно их тревожило привлечение психиатра: показания о признании подрывали линию защиты. Кэтлин Коу в частных разговорах, как правило, соглашалась с ними, тогда как Рут и Гордон, опасаясь тюрьмы, сделали ставку на госпитализацию.
Макси, в свою очередь, открыто обвинял судью:
– Мы приняли его приглашение и сделали все, о чем он просил. А он развернулся и вынес самый суровый приговор в истории штата.
Шилдс отрицал любые договоренности и пояснял, что ожидал от Ветцлера лишь обоснования необходимости лечения перед тюремным сроком. Последовательность приговоров, по его словам, отражала «эскалацию» преступлений: каждое следующее – серьезнее предыдущего.
Коу время от времени давал разные объяснения произошедшего. Журналу «Американский юрист» он говорил:
«За кулисами мне сообщили, что судья лично предложил снисходительный приговор, если я соглашусь на одно из обвинений. Поэтому было принято решение оформить своего рода страховой полис и позволить психиатру выступить в суде. Я заплатил тысячу долларов врачу, чтобы он сказал то, что преимущественно было для меня новостью, – ради удовлетворения желания судьи. А затем судья развернулся и сказал: “Пожизненное”. Это была катастрофа».
Журналисту «Сиэтл таймс» он объяснял это иначе – длинно и сбивчиво:
«Это была просто осторожность… лучшая часть доблести… мне грозили четыре пожизненных срока… возможно, лучше признаться в одном, чтобы получить право на программу лечения и выйти через пару-тройку лет… Это имело смысл как юридическая уловка, но не сработало. Судья фактически нас обманул».
Позже он писал:
«Я заплатил Ветцлеру тысячу долларов за показания. Честно говоря, я был потрясен тем, что он сказал! Как и моя семья, которая считает его старым маразматиком! Я определенно не психопат, не психотик и даже не невротик. Я вполне нормален – и в сексуальном плане, и во всех других отношениях!»
Проверка показала, что ни Коу, ни его семья врачу не платили – как и все судебные издержки, его участие оплачивалось государством.
Сам доктор Ветцлер, человек с сорокалетней практикой, от комментариев уклонялся.
На вопрос, придерживается ли он своих показаний, он спокойно ответил:
– Конечно.
Большинство жертв восприняли приговор как облегчение.
– Я глубоко вздохнула, – сказала шестнадцатилетняя Сью Эллен Уилбер.
Мэри Олдхэм призналась:
– Я счастлива… Я боялась, что он уйдет из-за всей этой истории с психопатией. Мне жаль его родителей. Но он виновен.
Айрин Пул сначала сказала, что «рада», но тут же оговорилась, что радость здесь неуместна.
Джини Мейс отметила лишь, что приговор не вернет ей прежнюю жизнь.
Брокетт подчеркнул, что после ареста Коу изнасилования в районе Саут-Хилл прекратились, и сухо добавил:
– Я не уверен, что кастрация была бы настолько неуместной.
Одна из звонивших на радиопередачу женщин сказала, что Коу следовало бы «отвести в деревянную хижину, прибить к стене и сжечь заживо». Во многом это отражало настроение города.