Страница 311 из 1222
– Не знаю, – сказал Брокетт. – Как вы думаете, о каком эпизоде я говорю?
Пауза.
– …Ну, я думаю, вы имеете в виду эпизод на автомойке, – сдался Коу. – После того как машину помыли, один из работников подошел ко мне и сказал: «Эта штука в вашей машине действительно вызвала отвращение у женщины, которая здесь работает». Я спросил: «Какая штука?» Он сказал: «Ну, эта штука под сиденьем». Я заглянул – и там был этот дилдо, который я раньше видел в доме. Я сказал: «О, хорошо». Вот и все.
После утреннего перерыва разразилась гроза, температура упала до двадцати семи градусов, и зал впервые за день вздохнул с облегчением.
Коу отпил воды, снова взял золотую ручку и сообщил, что редко бегает больше трех миль подряд.
– Но разве мисс Перхэм не показала, что вы отсутствовали по два-четыре часа вечером, а возвращаясь, говорили, что бегали? – спросил Брокетт.
– Мисс Перхэм о многом дала показания, – ответил Коу. – Когда я говорил ей, что собираюсь на пробежку, это могло означать, что я собираюсь на пробежку… и, возможно, многое другое. Или это могло означать, что я вообще не собирался, в зависимости от того, что мне требовалось сделать. Но если меня не было четыре часа подряд, вы можете быть уверены, что я занимался чем-то большим, чем просто бег трусцой.
– Вместо того чтобы не сообщать подробности, вы давали ложную информацию?
– Воможно, это случалось несколько раз, да. – Он пояснил: – Она была очень любознательна и иногда мне надоедало давать отчет за каждую минуту. Я считал, что это не ее дело.
– Почему вы не говорили ей, что едите с родителями?
Коу вздохнул:
– Было очень много вещей, о которых я не рассказывал Джини.
Прокурор перешел к машине, замеченной у стадиона.
– Эту машину мистер Уильямс не видел, – сказал Коу. – Он мог видеть машину, очень похожую на мою. «Сайтейшн» чрезвычайно распространены, а серебристый – самый распространенный цвет. Обычно я вижу по двадцать таких машин в день.
Он признал, что был в районе Апрайвер-драйв утром инцидента с дилдо, но отрицал причастность:
– Я не называю этого человека лжецом. Я предполагаю, что он неточен в том, что, по его мнению, он видел.
После обеда Брокетт задал прямой вопрос:
– Мистер Коу, разве вы не репетировали свои показания?
– Это не факт.
– Разве вы не давали обширных интервью телеканалам во время процесса?
Коу почти уткнулся губами в микрофон:
– Ну, я дал интервью одному телеканалу, но я не рассматриваю это как репетицию.
– Разве ваши показания здесь не повторяют почти то же самое?
– Ну… я на это надеюсь. Знаете, все, что я говорил, было последовательным с момента моего ареста и до сих пор. Поэтому я предполагаю, что телевизионное интервью будет соответствовать тому, что я сказал здесь, да.
– И вы разговаривали с одним из репортеров споканской «Кроникл», газеты вашего отца, по фамилии Пек?
Из заднего ряда раздался хохот. Все обернулись: Рут Коу даже не пыталась его скрыть.
– Мистер Пек из «Споксмен-ревью», – спокойно поправил свидетель. – Другой газеты.
– Ладно, «Ревью»… Разве не правда, что вы ему сказали: «Проработав одиннадцать лет в СМИ, я знаю, что говорить уместно, а что нет»?
– Я не боялся общаться со СМИ. Все, что я говорил с десятого марта, было последовательным. Я лишь имел в виду, что годы работы в СМИ дали мне ощущение, что я могу справиться с этой ситуацией.
– И вы считаете, что это поможет вам справиться с этой ситуацией, мистер Коу?
– Не особенно, – медленно ответил он. – Вы задаете вопросы. Я отвечаю… Ситуацию контролирую не я. Ее контролируете вы.
Он снова бросил взгляд на родителей.
Прокурор спросил, писал ли он письмо брату Джини Перхэм Гаю, предлагая ей не давать против него показаний.
– Это вообще не часть письма, – резко ответил Коу, ткнув ручкой в воздух. – Там нет ничего, что касалось бы показаний Джини. Я просто хотел, чтобы хотя бы один член ее семьи узнал правду…
Брокетт открыл документ и зачитал:
– «Я очень рассчитывал на моральную поддержку Джини и ее показания, которые подтвердят мое местонахождение во время изнасилований, в совершении которых меня ложно обвинили».
– Правильно! – прокомментировал Коу. – Я имею в виду, что когда мне уже в тюрьме сообщили… что она будет свидетелем обвинения, – и в том абзаце, который вы зачитали, я говорю, что был этим шокирован и удивлен, потому что очень рассчитывал, что Джини будет на моей стороне и будет говорить только правду, как она ей известна, что подтвердит мое местонахождение, как я указывал.
– Во время изнасилований? – спросил Брокетт.
– Ну, да, потому что она знала мой основной распорядок дня.
– Но, мистер Коу, разве вы не говорили нам, что она не может подтвердить ваши действия во время изнасилований, потому что вы были со своими родителями?
– Да. Но я не имел в виду, что она могла конкретно знать, где я был.
Судья протянул руку и коснулся кнопок на аудиосистеме.
– Но она знала, что я был на пробежке, и что я делал то-то и то-то, и она знала, что я проводил много времени со своими родителями…
– Хотя, поскольку это было не ее дело, вы часто вводили ее в заблуждение относительно того, чем на самом деле занимаетесь?
– Ну, на самом деле я не вводил ее в заблуждение; я просто не рассказывал ей всего.
– Вы говорили ей, что бегаете трусцой, хотя на самом деле ужинали с родителями, не так ли?
– Ну, как я уже говорил, если я сообщал ей, что собираюсь бегать, я, скорее всего, бегал и занимался еще чем-то.
Брокетт посмотрел в записи:
– Мистер Коу, вас когда-нибудь осуждали за преступление?
После долгих препирательств свидетель ответил:
– Да, за правонарушение.
– Что это было?
– Кража третьей степени.
– В чем она заключалась?
Коу закатил глаза.
– Это была бы очень, очень длинная история.
– Что вы украли?
– Я ничего не крал!
Просьба Джиглера о перерыве была отклонена.
– За кражу чего вас осудили? – потребовал Брокетт.
– Это потребует чрезвычайно долгого обсуждения. Если вы хотите вникнуть – пожалуйста.
– За кражу каких именно вещей?
– Я их не крал.
Брокетт провел пальцами по волосам.
– За кражу чего вас осудили?
Коу сказал:
– Стейка.
Брокетт кивнул: