Страница 306 из 1222
– Она много раз говорила мне, к моему изумлению, что десять лет ждала, чтобы его встретить, что он величайший, просто фантастический. Это меня шокировало: я его мать и знаю его довольно хорошо – и не считаю его фантастическим.
Она улыбнулась сыну.
– Но она подражала ему, его взглядам. Сначала ее убеждения были совершенно иными, но он познакомил ее со своими любимыми авторами, и она их приняла. Она воспринимала все, что он предлагал, и считала его чудесным.
– Было ли в этих отношениях что-то необычное?
– Это напоминало Генри Хиггинса и Элизу Дулитл из «Моей прекрасной леди». Он ей помогал. Когда она вошла в его жизнь, она только что пережила тяжелую травму – ее мать покончила с собой. Я думала, что ее поведение, резкие перепады настроения связаны с этим. Фред делал то, что я сама часто делала на занятиях с людьми после психиатрических клиник: помогал им снова задуматься о внешности, о том, как они выглядят, как одеваются, и возвращал их к нормальности… Он был к ней добр, понимал ее. Благодаря ему она похудела, стала лучше одеваться, стала опрятнее, перестала выглядеть как хиппи и добилась заметных успехов.
На перекрестном допросе Томпсон поначалу не удалось поколебать показания миссис Коу – та лишь усилила негативный образ Джини:
– Джини не готовила, даже посуду не мыла – горы посуды…
– А Фред не мог помыть?
– Если посуда была вымыта – значит, он ее вымыл.
– Но вы говорили, что он педантичен. Почему тогда посуда скапливалась?
– Потому что мисс Перхэм не мыла свою посуду. Он дома не ел.
Допрос перешел к событиям 24 апреля.
– Миссис Коу, – спросила Томпсон, – разве не правда, что вы прикрывали Фреда, говоря, что он был с вами, когда его с вами не было?
Свидетельница посмотрела поверх очков:
– Мисс Томпсон, если вы спрашиваете, солгала бы я ради сына…
– Я этого не спрашиваю. Я спрашиваю: говорили ли вы, что он был с вами, когда это было не так? Да или нет?
– Вам следовало бы выражаться яснее… Нет, я так не думаю.
– Помните ли вы, что двадцать четвертого апреля были в парикмахерской в Юниверсити-сити?
– Да.
– И вы сказали следователю Биману, что делали маникюр, и ваш сын все это время был с вами?
– Да. И он был. У меня было сломано запястье…
– Спасибо. Но проверка показала, что он появился только в последние пятнадцать минут.
Туайфорд возразила:
– Я не уверена, что этот свидетель может об этом судить.
– Я снимаю вопрос, – сказала Томпсон. – Разве вы не говорили, что он был с вами все время?
– У меня было сломано запястье, я не могла сама делать маникюр.
– Миссис Коу, ответьте на вопрос!
– Он был там. Я могу рассказать по минутам.
– Он был рядом все время?
– Он не сидел рядом все время. Там была стойка с журналами. Он читал, а когда мы заговорили, подошел. Маникюрша сказала, что это займет немного времени.
Томпсон не отступала:
– Вы говорили, что он был с вами все время, хотя это не так?
– Он был со мной. Если вы имеете в виду, что сидел прямо рядом…
– Спасибо, миссис Коу. Это все.
Первым свидетелем после обеда стал молодой банкир Джон Кокберн, недавно разведенный с Кэтлин Коу. Когда он приносил присягу, в зале чувствовалось напряжение: ходили слухи, что он заранее предупредил – лгать не будет.
Он рассказал, что переехал из Сиэтла в Спокан примерно за шесть недель до ареста Коу и временно жил у Гордона и Рут на Дайер-роуд.
– Вы часто видели Фреда? – спросил Джиглер.
– Да.
– Видели его за завтраком?
– Вы имеете в виду до ареста?
– Да.
– Несколько раз.
За столом обвинения сразу подались вперед: это противоречило прежним показаниям о ежедневных завтраках.
– А за ужином?
– Да. Регулярно.
– Каждый день?
– Да.
– И если вы не видели его утром, он все равно мог там быть?
– Возможно.
После показаний Кокберн с каменным лицом прошел мимо семьи Коу. Кэтлин ему улыбнулась, но он не ответил.
Следующим вызвали Фреда Коу.