Страница 276 из 1222
– Я об этом не подумал.
– Не слишком ли рано уже закладывать его вещи?
– Они ему все равно не понадобятся.
Примерно через неделю о смерти узнал Джон Найберг и спросил Коу:
– Почему ты ничего не сказал? Разве не было похорон? Ты что, закопал его во дворе, ради всего святого?
Фред ответил, что это просто вылетело у него из головы. Позже он сказал Джею:
– Кто-то говорил, будто ты считаешь меня холодным.
Это было правдой, но Джей произносил это почти как комплимент. Он объяснял друзьям, что Коу обладает большим самообладанием и самодисциплиной, что в таких вещах он холоден, как снег.
– Джей, – продолжал юный Коу, – когда я вижу фотографию голодающего ребенка, меня это задевает. У меня слезы на глаза наворачиваются. Просто ты этого не видишь, потому что это личное. Я очень эмоциональный.
Джей подумал: «Он пытается убедить в этом самого себя, но меня ему не убедить».
– Не говори людям, что я холодный, – наставлял его Фред. – Говори, что я добрый и любящий человек.
– Хорошо, Фред, я солгу, – ответил Джей, зная, что на такую большую ложь не пойдет.
Теперь Джей подумал о шуме, поднявшемся из-за его слов Найбергу о том, что Фред сумасшедший. «Жаль, что я не могу взять это назад», – сказал он себе. Хотя поводов для тревоги и без того хватало. Шесть случаев изнасилования. Как вообще такое могло случиться?
Он вспомнил, как неловко Фред всегда чувствовал себя с женщинами своего круга. Нет ли здесь какой-то связи? Коу предпочитал заглядывать в окна спален девушек из «хороших семей» на Саут-Хилл и со временем превратил свой вуайеризм в своего рода соседское «искусство». Даже когда другие мальчики уже перешли к более изощренным формам сексуального опыта, он этой привычки не оставлял. Однажды его застали за подглядыванием в окно дочери врача – только выстрел из дробовика в воздух заставил его отступить. Родители тогда поссорились, но дальше этого дело не пошло: Фред, как обычно, настаивал, что произошла ошибка – он просто выгуливал собаку, просто решил срезать путь через задний двор.
В шестнадцать лет он рассказал Джею о своей первой попытке полового контакта. У него случилась преждевременная эякуляция, и эта проблема сохранялась. Несколько месяцев они с Джеем это обсуждали, потом Коу тему закрыл. Он вообще был болезненно чувствителен к женщинам и к тому, что они о нем думают. Замечание какой-нибудь неряхи могло на несколько дней выбить его из колеи. С одной из подружек он расстался лишь потому, что не хотел, чтобы она увидела у него прыщ. Он даже делился с матерью страхом, что солнце – главная причина старения и проблем с кожей. За рулем он порой держал руку у лба, заслоняясь от света.
Учился он на твердое «хорошо», но время от времени «дотягивал» оценки до «отлично». В один учебный год он выдал за свою инаугурационную речь Герберта Гувера, побил рекорды на тесте по скорочтению, выучив чужой текст, взломал учительский стол и подделал новые табели – себе и Джею. История с табелями обернулась катастрофой. Мистера и миссис Коу вызвали к директору – один из редких случаев, когда в Спокане кто-то осмелился потревожить влиятельного редактора и его жену. На все обвинения Фред ответил коротко: «Джей Уильямс может объяснить, что произошло». Обоим мальчикам пригрозили исключением, но Фред до конца настаивал, что «это, должно быть, административная ошибка». Резиновые штампы, чернила и ручки – все орудия подделки – он выбросил с обрыва и сказал Джею, что больше никогда не хочет к этому возвращаться.
Начиная со средней школы Джей уже не мог вспомнить друга без подаренной родителями машины – сначала это был подержанный «Додж» 1959 года, полученный в шестнадцать лет. Одну из своих машин Фред выкрасил в фиолетовый металлик, хотя Джей и говорил ему, что фиолетовый – «цвет гомосексуалистов и королев». С помощью матери он даже заменил эмблему, чтобы машина выглядела как более мощная модель. Некоторое время он разносил газеты, подрабатывал помощником официанта и вышибалой, но нигде надолго не задерживался и неизменно возвращался домой за деньгами на карманные расходы.
Казалось, он жаждал одобрения и лести, но не хотел работать ни ради того, ни ради другого. Он писал стихи и называл их «Коэтри», но бросил, когда одноклассники начали подшучивать, называя его плохим «коэтом». Легкую атлетику он оставил после нескольких проигрышей. Из футбольной команды «B» ушел, не сумев стать основным квотербеком, а родители поддержали его версию о том, что тренер просто продвигает любимчиков. (Позже он написал в школьном ежегоднике: «Этот парень нас подставил, и, поверьте мне, я сдержу свое обещание и выбью из него всю дурь. Он воняет».) Его приняли в престижный социальный клуб, но после поражения на выборах он тут же потерял к нему интерес.
Он упрямо не соглашался, когда учителя ловили его на ошибках, и приводил «доказательства» собственного сочинения. Иногда он казался рассеянным, слегка постукивая ручкой по зубам, как Уильям Ф. Бакли. Он носил с собой книгу Бакли «Прочь от либерализма», хотя временами критиковал автора за его повседневные привычки, в том числе и в одежде. Он хвастался состоянием, которое еще заработает, и красавицами, которых соблазнит, и пытался выдавать себя за своего любимого литературного героя – Гэтсби, загадочного, обаятельного, могущественного человека с прошлым. Для школьника это был почти невозможный маскарад. Джей терпел все его странности. Он понимал, что гении бывают разными. Когда-нибудь, думал он, каждый ученик Льюиса и Кларка поймет, какой великан ходил с ними рядом.
Джей вспомнил, как искренне Фред пытался влюбиться в выпускном классе. Он настаивал, что собирается жениться и переехать в дом по соседству. До этого его романы казались имитацией. Он встречался с девушками из хороших семей лишь ради имиджа. Одну красавицу с Саут-Хилл он терпеть не мог, но одолжил ей свою машину, чтобы окружающие ставили их в один ряд. Он хвастался длинным списком «связей», включая несколько известных проституток, и, казалось, тянулся к пропащим людям. Он даже гордился тем, что находит неуравновешенных молодых женщин и «передает» их своим друзьям.