Страница 269 из 1222
В семь часов вечера полиция оцепила заднюю часть здания управления. Патрульные в форме охраняли каждую дверь. Джон Харрис из «Споксмен-ревью» стоял у проходной и думал: «Наверное, так было, когда привезли Ли Харви Освальда». Он смотрел, как начал прибывать поток темноволосых женщин – кто-то с мужьями и приятелями, кто-то в одиночку. Их встречал и проводил внутрь лейтенант Роско «Рок» Уокер.
Бородатый полицейский репортер хорошо представлял себе, что происходит. Такого известного человека, как Коу, быстро выпустят на свободу, и полиции пришлось организовать опознание, пока он еще в здании. Гордон и Рут Коу появились в приемной и о чем-то разговаривали с мужчиной с модной прической. Через несколько минут тот оторвался от них и представился как Роджер Крэйн, владелец агентства недвижимости, где работал Кевин.
– Кевин? – спросил Харрис. – Я думал, его зовут Фред.
– Мы знали его как Кевина, – объяснил Крэйн.
Риелтор сказал, что неудивительно, если Коу и оказался насильником из Саут-Хилл: особого интереса к работе он не проявлял и в офисе появлялся редко.
Через некоторое время Харрис преодолел естественное смущение и протянул руку Гордону Коу.
– Здравствуйте. Я Джон Харрис. Из «Ревью».
– Да, я знаю, кто вы, – вежливо сказал старший Коу.
– Я действительно хотел вам сказать, – начал репортер, чувствуя, что звучит навязчиво, – я две недели знал, что они следят за Фредом, но поклялся хранить тайну. Я много думал о вас, мистер Коу. Вы же были этажом выше меня. Я правда хотел вам рассказать. Надеюсь, вы это понимаете.
– Понимаю.
Харрис попытал счастья:
– Э-э… вы не хотите прокомментировать арест вашего сына?
Между двумя мужчинами скользнула черноволосая миссис Коу. Затрепетав длинными ресницами над темно-синими глазами, она сладким голосом спросила:
– Что ты знал?
В этой женщине было что-то нервирующее. По тому, как она металась по приемной, было ясно, что в этой драме она считает себя главной фигурой. Не оставалось никаких сомнений, что с блестящими волосами, высоченными каблуками, звенящими браслетами, свисающими бусами и властной манерой держаться, словно на сцене, она и вправду чувствовала себя звездой. Харрис промямлил:
– Ну… э-э… я знал, что Фреда арестуют.
– Как мило, – саркастически произнесла она и отвернулась.
Он удивился, как ей удается выглядеть такой невозмутимой.
Потерпевших согнали в комнату для допросов и велели не обсуждать изнасилования. Около восьми вечера одна из женщин пересчитала присутствующих. Их было одиннадцать – десять с темно-русыми или рыжевато-каштановыми волосами и одна рыжая. От подросткового до среднего возраста. Почти все – хорошо одетые, невысокие, стройные, с той аккуратной, «школьной» внешностью, которую в другую эпоху назвали бы стильной.
Время от времени заходили детективы и просили набраться терпения: назначенный защитник уже в пути. Потребуется еще немного времени. Моргая от яркого света, зарегистрировались еще несколько потерпевших.
Через несколько часов ожидания женщин отделили от сопровождающих и отвели наверх, в комнату для опознания. Каждую по очереди подводили к одностороннему зеркалу: шесть мужчин, выбор – на листе бумаги. После этого их выводили другим путем, чтобы исключить влияние на остальных. Полиция и прокуратура старались не скомпрометировать процедуру.
Для Айрин Пул, предпоследней жертвы, опознание оказалось почти столь же травмирующим, как само изнасилование в Харт-Филд. Ее тяготила мысль, что она может обвинить человека в страшном преступлении и разрушить ему жизнь. Как руководитель бизнеса, она привыкла принимать решения о судьбах людей, но ни одно не давалось ей такой ценой. В зеркале она сразу увидела своего насильника: № 3. Она слушала, как он читает с карточки: «Не смотри мне в лицо. Делай, как я говорю, или я тебя убью. Раздевайся. Не звони в полицию. Сколько у тебя денег?» Хотелось больше времени, чтобы вглядеться в лица. Но у № 3 были те же тяжелая челюсть и чуть раскосые глаза. Она ушла, надеясь, что не ошиблась.
Джини Мейс, последняя жертва, была уверена, что не сможет его опознать. В то утро под большой голубой елью было слишком темно, да и лица она запоминала плохо. Перед входом в комнату она спросила женщину-детектива:
– Я должна быть уверена?
Та ответила – действовать по ощущению.
Но, взглянув в зеркало, Джини поразилась. Он стоял там – и сомнений не было. Это был № 3.
Мэри Олдхэм, дожидаясь своей очереди, напоминала себе, что полиция способна ошибаться. Она читала о судебных ошибках, вызванных рвением следствия и ненадежностью свидетелей, и не собиралась обвинять человека без полной уверенности. Она смотрела, как мужчины разворачиваются анфас и в профиль. Ее взгляд сразу упал на № 3. Он казался спокойным. Читая текст с карточки, говорил тихо, монотонно, словно скрывая свой настоящий голос. Во время изнасилования волосы у него были подстрижены в стиле Джимми Коннорса – с челкой, почти закрывавшей брови, – теперь зачесаны набок. Рассмотреть глаза она не смогла – он щурился. Она обвела № 3 и добавила, что волосы и глаза немного отличались.
Две школьницы, Сью Эллен Уилбер и Стефани Гиббс, тоже отметили № 3, доведя число опознаний до пяти. № 3, Фред Коу, вернулся в камеру на ночь.
Джини Перхэм не знала, где ей спать. Дом больше не принадлежал им с Кевином – это было место, где насильник из Саут-Хилла хранил свой дилдо, перчатки, парики, шляпы и разные костюмы. Всякий раз, когда снаружи проезжала машина, она поднимала голову, боясь, что он ворвется и начнет разглагольствовать о несправедливости, обрабатывая ее так же, как в истории с магазинной кражей. Около десяти часов вечера она собрала в дорожную сумку кое-какие вещи и уже собиралась уходить. Зазвонил телефон.
Она заколебалась. Рут и Гордон больше не звонили, и Кевин тоже. А если бы звонил кто-то из них, что она должна была бы сказать?
– Алло? – произнесла она, уже держа палец на кнопке.
– Джини! Это я. Джордж!
Голос начальника звучал высоко и взволнованно. Она не понимала, что с ним.
– Тут рядом Роджер. Слушай… что ты думаешь?
– Что я… думаю?
– О Кевине. Я не могу в это поверить, а ты? Это ведь не может быть он. Это безумие!
Она понимала, что каждое ее слово будет многократно пересказано. Защищать Кевина или говорить правду? Думать над этим ей не пришлось.