Страница 193 из 1222
41
Даже при пятидесяти пяти килограммах лишнего веса Кассандра Бейтс, домохозяйка чуть за тридцать, производила впечатление. Длинные каштановые волосы, карие глаза, кожа фарфорового оттенка и нежное лицо, как у покойной Мерл Оберон. Тысячи долларов Кассандра отдала психоаналитикам, пытаясь понять, почему так растолстела.
– Когда я была стройной, – объясняла она, – я привлекала больше внимания, чем мне бы хотелось. Я всегда была пышногрудой и словно заводила мужчин. И не могла с этим совладать, особенно когда внимание перерастало в домогательства.
Домогательства трижды заканчивались изнасилованием.
– А если меня не насиловали, мне жестоко доставалось, – вспоминала она. – Отказ мужчины не принимали. Они зверели. Почему я? Потому что я была чувствительной, доверчивой, общительной – и глупой.
Она вооружилась. Как-то ночью в старом споканском районе Браунс-Аддишен, где соседствовали многоквартирные дома и заброшенные особняки и было полно молодежи, к ней на улице пристал незнакомец.
– Что ты думаешь об этом? – спросил он, вытащив член.
– А что ты думаешь об этом? – ответила она, выхватив охотничий нож.
Придя домой, она позвонила в полицию. Результат ей запомнился надолго.
– Пришел детектив и все допытывался: «Ты с ним заигрывала? А ты точно не заигрывала?» Он допрашивал меня так, будто преступницей была я.
В том, что касается изнасилований, она была уже слишком хорошо осведомлена.
– Я узнала, что по закону ты должна бороться, кричать и вырываться, иначе ни одно жюри не признает, что тебя изнасиловали. Но именно сопротивление возбуждает насильников и заставляет бить тебя по голове и телу. Один из них именно так и поступил, когда я сопротивлялась, и шрамы не проходили у меня месяцами.
Она решила, что ее больше никогда не изнасилуют. Позже она рассказывала:
– Я сказала себе: «Дура, что ты делаешь не так?» По этой теме я прочла все, что смогла найти. Я узнала, что это не преступление похоти, а преступление власти и ярости. Насильников возбуждает твое сопротивление – от него они входят в раж, оно их озлобляет и ожесточает. Большинству из них это чувство необходимо, чтобы возбудиться: если жертва пассивна, у них пропадает эрекция.
Она пришла к выводу, что покорные женщины насильникам не нужны. И решила, что в любом следующем столкновении, а в том, что оно будет, она не сомневалась, сделает все возможное, чтобы остановить зверя, но если дело все-таки дойдет до изнасилования, станет самой покорной женщиной в мире.
– Я сказала мужу: «Грегор, если парень повалит меня и начнет насиловать, я не собираюсь его отвергать и выказывать отвращение. Я даже сама предложу что-нибудь для него сделать, если ему от этого полегчает, – только бы он меня не бил, не царапал и не содомизировал. Так я выживу и не пострадаю. Потому что, Грег, если меня изнасилуют еще раз, мне конец. В мире не хватит психоанализа, чтобы помочь мне это пережить».
Муж сказал, что понял. Она рассказывала, что произошло вскоре после этого разговора:
– Был жаркий вечер конца августа 1980 года, и я вышла на прогулку в Саут-Хилл. Я не люблю солнечные лучи на лице, не люблю потеть и не люблю появляться на публике, потому что я слишком толстая, – вот почему я гуляла в темноте. Мое больное колено ныло, и я опиралась на стальную трость. Я не волновалась. Насильник из Саут-Хилла не пристанет к толстухе.
Я была около Хай-драйв, когда увидела, как он выходит из кустов у подъездной дорожки. Я глянула на его лицо и поняла, что у меня проблемы. Люди говорят о том, какой он красивый. А я подумала, что у него самые холодные глаза из всех, какие я видела в жизни. Лицо у него было пустым, но взгляд – сосредоточенным. Такой же взгляд я видела у парней, готовящихся подстрелить кролика или птицу.
На нем был серый спортивный костюм и кроссовки, и выглядел он как Мистер Чистюля. Он шел прямо на меня.
Я сказала: «Стой!»
Он что-то пробормотал, поднял руку и пошел дальше. Я помахала тростью и сказала: «Если ты сейчас же не остановишься, я отшибу тебе яйца! Тормози!»
Это была одна из тех вещей, о которых я читала: действуй решительно, прежде чем они успеют поднять на тебя руку, – тогда они часто отступают и ищут кого-то, кто доставит меньше хлопот.
Он остановился, а потом снова зашагал. Я подняла трость: «Какого черта ты делал в этих кустах?»
Лицо у него изменилось. Мистер Хороший Парень.
«О, я просто мочился».
Я подумала: «Какая мерзость!» Но решила, что нужно вежливо и аккуратно из этого выпутаться.
«Что ж, отойдите и оставьте меня в покое. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое».
Он сказал: «А зачем ты гуляешь ночами? Ты, должно быть, ищешь мужчину».
Я ответила: «Я гуляю ночью, потому что я толстая, разве ты не видишь? Ночью прохладнее, а толстые плохо переносят жару. Вот и все!»
Он продолжал твердить, что я, должно быть, ищу мужчину. Я стала уходить, и он пошел за мной. Я повернулась к нему лицом, как к собаке, и сказала: «Отвали от меня на хрен!»
Он принялся тараторить этим своим поставленным голосом – дикция у него и правда была хорошая. Все время говорил мне, какая я красивая. Я сказала себе: «Ладно, Кэсси, что ты собираешься делать? Подойдешь к одному из этих шикарных домов, постучишь в дверь и скажешь: “Этот мужчина ко мне пристает”? Он уложит тебя на спину, прежде чем ты успеешь пройти пять шагов, и, кроме того, он, скорее всего, из этого района, а эти люди, скорее всего, даже не откроют дверь». Я подумала: «Ладно, крошка, ты сама по себе. Просто сохраняй спокойствие и держи себя в руках».
Он подошел ко мне. Я держала трость наготове. Он спросил: «Что ты думаешь о том, как я выгляжу?»
Когда я не ответила, он спросил: «Ты замужем? Как зовут твоего мужа?»
Он лепетал обо всем на свете. Иногда говорил тихо, но, когда волновался, – намного громче. Он рассуждал о философии, политике. Сказал, что ему нравится «Источник» и Айн Рэнд, но я не обращала на него особого внимания. Я знала, что он хочет меня изнасиловать, и просто ищет удобного момента.
Мы подходили к западной окраине парка Манито, а там темно. Время от времени он на меня поглядывал. Он говорил: «У тебя очень привлекательное лицо. Когда я впервые увидел тебя за пару кварталов, я подумал, что ты толстая старая леди».