Страница 55 из 58
ДЕМОН ПУСТОТЫ
Темные, приземистые храмы Нары, темные статуи Будд, темные проходы между обтертыми временем домами. Текучая, текстурная темнота, которая одному кажется беспросветной, а другому показывает гипнотический рисунок черного на черном, едва различимые, но от этого не менее тревожные фракталы Мандельброта. Толстые, тугие канаты темного складываются в отталкивающие цветы на чернильном полотне. Большинство людей их не разглядят, но эта темнота – пряжа для бесконечных возможностей. Я пью сумеречный воздух, заполняю им легкие, растворяясь в неверном полумраке так же, как остальные вещи. Тьма и скрытые в ней остатки предметов проходят сквозь меня, будто я полупрозрачен. Страхи влетают непрошеной стаей птиц, мешают, но я прогоняю их прочь.
— Ко, вернись обратно!
Ча ударила меня по лицу.
Не сразу стало понятно, что такое «меня» и кто такой Ко, но что происходит, я понимал. Темноту взрезал световой нож, и из открытой двери вылился яркий конус, придающий окружающей обстановке цвет и форму. Я сощурился, возвращаясь в реальность из пространства между вещами, в которое только что погрузился. Лицо Ча было очень резким, оно навязывало себя, словно выкрик, в окружении фанфар ярких ламп подпольной конторы ставок.
— Игроки подрались, – сказали ее потрескавшиеся узкие губы. – Разлили все! Иди убери.
Я собрался обратно в паренька по кличке Ко и перешел из мира темноты в мир света.
Тонкость восприятия здесь была не нужна – цвета в подпольном казино вызывающе пламенели. Все присутствующие кричали, размахивая сальными и потрепанными купюрами, а около стойки букмекера сцепилась пара кряжистых дедков в тренировочных штанах. Один схватил другого за грудки и что-то кричал очень тонко и быстро, пока противник пытался зацепиться за стену одной рукой. Дед в захвате вяло и пьяно, но целеустремленно бил нападающего по щеке. Небольшая пятнистая собака владельца конторы сидела в углу и неуверенно облаивала игроков. Оставшаяся пятерка любителей ставок наблюдала и подбадривала дерущихся, а букмекер, хорошо спрятавшись в защищенной будке, щурился через окошко. Он поджег сигарету, вставил ее между желтоватых зубов и пошевелил плечами, растягивая спину.
Несколько стульев валялось на полу, темное желтоватое пиво разлилось из кружки, которую уронили дерущиеся. Удивительно, как много грязи может образоваться всего из одной кружки. И все-таки в этой обстановке ощущался странный баланс, определенное умиротворение. Мне было приятно созерцать происходящее. Каждый знал свою роль, каждый занял нужное место.
— Очень красиво, – зачем-то сказал я, и Ча отвесила мне затрещину.
— Еще раз расползешься – скажу учителю! Тебя сюда отправили не за этим, проклятая ты дворняга! Что ты видишь?
— Я вижу фигурки. Я могу стать любой из них, – внезапно осознал я.
Ча снова замахнулась, но потом просто сунула тряпку мне в руки. Ее плоское, круглое лицо с темными внимательными глазами заставляло соответствовать выбранной роли с помощью нескрываемого презрения.
— Ты безнадежен. Добыча демонов пустоты, – фыркнула она.
— Мы же в Наре?
— Мы не в Наре, идиот, – покачала она головой. – Мы в Цзингу-пятнадцать.
— А есть разница?
Из материи можно было соткать что угодно, оказаться где угодно – вот что я чувствовал прямо сейчас. Но разница была. Это Южный Китай со своими порядками, а древняя столица Японии Нара сгинула в прошлом, из которого я ее для себя воссоздавал. Ча только вздохнула и подтолкнула меня вперед.
— Не понимаю, что учитель в тебе нашел. Ты же совершенно точно чокнутый. Чок-ну-тый. Шпион должен менять личины, а не теряться в каждом прохожем, – тихо прошипела она, пользуясь шумом.
Ча – старшая из нас, и мы здесь не напрасно. Я стал вспоминать подробности своей жизни, как вспоминал бы особенности сделки перед встречей с ростовщиком или как готовился бы к экзамену, заставляя забытое оказаться где-то поблизости, под рукой. Мне нужно было их почувствовать, чтобы поступить так, как должен это делать Ко, молодой ученик-шпион. Середина второго тысячелетия предлагает массу возможностей изменить облик, а лично люди встречаются все реже, но наш учитель хотел быть уверен, что мы справимся с любыми обстоятельствами, сможем сыграть любого. Он вел дела со старыми волками, которые ценили личные контакты. Восток расстается с ними сложнее, чем Запад.
Здесь, в Цзингу-15, ставки были прерогативой правительства, а все частные конторы находились вне закона. Ими правила мафия, и с одним из тех, кто, не отсвечивая, зарабатывал на грязных и неказистых точках миллионы, наш учитель хотел встретиться.
Вспомнив все это за счет порицающего лица Ча, я восстановил говорок, глуповатый взгляд, заставил себя отбросить ощущение единства с темнотой – и снова стать человеком. Мельком поймав свое отражение в стекле, я вздрогнул. Неужели это тело – я? Лицо выглядело совершенно не таким, как я себе представлял. Мне уже двадцать семь, но я никак не могу привыкнуть к этому лицу, как будто оно взято взаймы. Я всегда разглядывал себя в зеркале как незнакомца – иногда приятного, иногда совершенно чужого.
Подтирая пиво, я суетился, старательно изображая усердие человека, которому больше нигде не дадут работу. Ча апатично переставила салфетки и ушла на кухню.
Однажды в переулках Нары, на камнях, усыпанных лепестками, я видел дикого оленя. Не знаю, почему, но я был уверен, что он не тронут людской заботой, не испорчен уверенностью в том, что кто-то другой станет его кормить. Влажные глаза оленя обещали, что вскоре он вернется в лес, растворится среди прохладных ветвей. Мы стояли, глядя друг на друга, и в какой-то момент я ощутил, что нет никакой разницы, быть человеком или оленем, что он мог бы быть мной, если бы повернулся невидимый круг, а я мог бы стать им. Мы разошлись бы восвояси на розовых от осыпавшейся сакуры камнях, и никто не заметил бы подмены. В тот момент учитель поймал меня за руку и увел прочь, но часть меня навсегда ускакала в горы вместе с тем животным.