Страница 42 из 58
БЕЗУПРЕЧНЫЙ ГЬОЛЬ
Я иду сквозь толпу, и она неохотно расступается при виде мечей у бедра. Публика не понимает, что наемник Чхве делает здесь, но люди слишком околдованы происходящим, чтобы злиться. Стоит замедлить ход, как девушки со светящимися лицами снова поворачиваются к сцене и моментально забывают обо мне. Но Чхве хотел, чтобы меня заметили, – и я позволяю себя заметить. Это непривычно.
Бойцов Чхве хорошо готовят, но в глубине души я не только воин, я все еще женщина. И никакие тренировки не могут подготовить женщину к тому, что происходит в этом зале. Здесь подошел бы человек, не способный чувствовать, – Джером или Фен Су. Я же – чувствую, что-то шевелится внутри, толкает в грудь.
Музыка льется в темноту, стекает с пальцев и губ безупречного Гьоля. Воздух вокруг плавится от невысказанных желаний. Лицо Гьоля великолепно – белое, словно алебастр, выточенное из света. Темные пряди, слегка изгибающиеся как раз так, как хотелось бы фотографам, покачиваются около рта, мягко произносящего слова любви. Голос..
Его голос трогает даже меня, хотя я далека от симпатий к парням-цветам. Звук чист и свободен, словно прорвавшийся сквозь зеленые ветви луч. Все, что Гьоль обещает сотням слушателей, кажется предназначенным именно для тебя, как будто между вами никого нет. Он бывает и другим – надменным, полным боли и высокомерия, но словно не всерьез, и слушатели это любят. Его жесты грациозны, как у танцора. Гьоль высок и худ, словно акробат. Пальцы, скользящие по грифу гитары, – произведение искусства. Узкобедрый принц, низкие ноты в голосе которого не дают отвернуться. Каждый может обожать Гьоля, он никому не откажет. Но и никому не будет принадлежать.
Подведенные черным яркие глаза останавливают взгляд на мне, и я слышу гул крови в ушах. Конечно, Гьоль меня не видит, он ослеплен прожектором. Но если даже иллюзии взгляда достаточно, чтобы перестать дышать, каково это, когда он смотрит на тебя по-настоящему? Мне хочется, чтобы он посмотрел.
Такова власть красоты, идеальная ловушка. Люди бегают за красавцами, влюбленные в собственное удовольствие, а тем не отличить настоящее чувство от лести и фантазий, в которые так сильно верят поклонники. Каждый завороженно глядит, как софиты вычерчивают графику скул и освещают совершенные губы, но сила этого воздействия так велика, что никто не может пройти дальше. Безупречные черты лица Гьоля защищают загадку его личности лучше молчания. Но когда он так сияет в полутьме зала, кто в это поверит? Гьоль прекрасен, будто блеск кромки меча в лучах восхода.
Я стояла там и слушала. Наверное, в тот момент я любила Гьоля, как и все вокруг. Если он на краткое время смог заворожить наемника Чхве, что же говорить об остальных. Но люди делятся на две части: те, на кого воздействует красота, и те, кто ее использует. Красота выцветает, деньги – никогда. В сказках рассказывают только про первых, но для людей с высоким положением, не подвластных подобным чувствам, Гьоль – всего лишь инструмент, гороховый шут, ловушка для дочерей. И я здесь – представитель вторых.
Чхве не просил ожидать окончания концерта, но я жду. Когда из зала уходит последняя девушка, я прохожу мимо охранников и членов группы прямо в гримерку Гьоля. Никто из них мне не мешает, потому что одежда и оружие говорят сами за себя.
Открыв дверь, я проскальзываю внутрь и достаю меч:
— Ты пойдешь со мной.
Певец сидит перед зеркалом, он даже не вздрогнул.
— Зачем угрожать, когда можно просто попросить? – Гьоль насмешливо поднимает бровь, не поворачиваясь. – Я не так неприступен, как рассказывают.
Глаза певца вопросительно смотрят из зеркала.
— Все это ты можешь поведать Чхве.
— Чхве? Я считал, что его интересуют только проститутки, наркотики и деньги. Вряд ли он ценитель музыки.
Презрение на лице Гьоля заставляет чувствовать себя отверженным.
— Спросишь у него сам. Мне лишь приказано доставить тебя.
— Почему ты? Да еще одна? Чхве считает меня таким жалким, что не мог прислать кого-то посильнее?
Из взгляда Гьоля исчез интерес. Я больше не его аудитория, так что на снисхождение могу не рассчитывать. Холодность красивого лица – тоже оружие.
— Спроси Чхве, – пожала плечами я.
— А у тебя, смотрю, никакого чувства собственного достоинства, – дразнит певец.
Он проверяет меня – хочет сбежать и старается понять, новичок перед ним или рисковать не стоит. Вспыльчивость – первый признак непрофессионализма. Но я все это сто раз видела – кто-то шутит, кто-то притворяется равнодушным, кто-то умоляет, кто-то кидается на тебя. Постепенно узнаёшь, чего можно ожидать.
— Я даю тебе две минуты, – отвечаю, принимая стойку.
Трудно понять, какое впечатление оказываешь на людей, но Гьоль, похоже, неглуп. Он видит руки, сжимающие рукоять, видит лезвие, направленное прямо на него. Впрочем, он нужен боссу живым, так что меч – лишь устрашение, жест, дань традиции. Если он решит сопротивляться, придется использовать грубую силу. Я значительно ниже Гьоля, но он выглядит слишком изысканно, чтобы сражаться. Даже если певец умеет драться, сомневаюсь, что его знания боевых искусств существенны.
И все же я ощущаю себя неуверенно. Те несколько секунд, что я раздумываю, дают Гьолю время принять решение. И он говорит:
— Нет.
Сталь в голосе и гневные глаза в других обстоятельствах были бы соблазнительны. Но никто не говорит «нет» Чхве. Он – черный, злой и всемогущий король изнанки города, требующий абсолютного повиновения. Я издаю небольшой смешок, а потом стремительно и сильно бью рукоятью меча в бледный висок певца. Гьоль падает, словно скошенный цветок. Волосы рассыпаются по полу, обрамляя лицо.
Прежде чем позвонить громилам, которые отнесут его в машину, я смотрю на линии губ и узкого подбородка Гьоля. Теперь в зеркале вместо принца отражается черный призрак. Я чувствую себя грубым орудием из палок перед чем-то поистине утонченным.