Страница 23 из 58
Стоит ли говорить, что после визита дьявола я мешкал недолго? Помыл волосы под краном в раковине, кое-как их высушил, натянул чистый свитер, но больше не усердствовал – это не к лицу мужчине. Джинсы, куртка, сигарета, щетина – вот и все, что нужно, чтобы покорить девушку. Я не мог отговорить Сиру, но если она передумает сама, придраться будет не к чему.
Взглянув на свое отражение, я понял, что вряд ли в ее вкусе – жесткий взгляд, круги под глазами, неулыбчивый, какой-то усохший рот, словно у мумии. А, да к черту! Я щелкнул пальцами – и магия дьявола придала лицу тот слащавый лоск, который обожают молодые девчонки.
Шатаясь по улице, я надеялся, что она не придет, но Сира появилась. Самое запоминающееся в ней – стремительная походка, стелющийся по ветру подол. Я видел много юных девушек с большими глазами, которые заканчивали свои дни шлюхами, наркоманками, стервами и аферистками. Истории потери невинности до зубовного скрежета похожи друг на друга. Девушка – розовый куст переживает падение, лишается своего дневника с засушенными листьями, уроков пианино и плакатов с единорогами в постели какого-нибудь пропойцы или пижона. Потом, если девчонка не дура, она понимает, что в этом мире лучше отрастить когти и ядовитые клыки либо превратиться в ничтожную липучку, которая прячется за тем, кто уже так сделал. Это происходит каждый день в каждой стране. Даже захочешь уследить – не уследишь.
Я сам одурачивал их пачками. Но у Сиры нет единорогов и плакатов с симпатичными певцами на стенах, ее взгляд не затуманен пеленой сказок и идеалов. Она больше похожа на старых натуралистов, которые бродили по полям и лесам, измеряли крупными шагами горы, забывали есть, занявшись исследованиями с микроскопом. Почему она не выбрала другого продавца? И почему мне есть до этого дело? С моей работой быстро забываешь об остатках сочувствия, эмоции уплощаются, пока вместо переживаний не остается голая пустыня.
— Вижу, тебе удалось выспаться, – она едва скользнула взором по моей маскировке.
Проклятье, Сира видела сквозь мои ухищрения, даже их не замечая. Внезапно мне стало стыдно, и я опешил, столкнувшись с чувством, которое мне уж никак не полагалось. Да что за дьявольщина творится! Такое ощущение, словно мне вернули душу, и это.. довольно мерзко.
— Тебе лучше не затягивать, Ронан, – ответила Сира на незаданный вопрос. – Чем дольше мы общаемся, тем сложнее тебе будет принять решение. Люди рядом со мной хотят быть лучше. В них пробуждается доброта, стыдливость и великодушие. Вскоре сила раскаяния нахлынет огромной волной. Если ты не хочешь с ней встретиться, лучше подписать договор прямо сейчас. Я готова.
Светло-серые глаза, кажущиеся прозрачными в ярком свете лампы, посмотрели с надеждой – Сира ждала, что я не буду артачиться. Она слабо пахла шампунем, пахла.. домом.
— Дьявола спасти нельзя, – выдавил я, ожидая, что пол подо мной провалится и я попаду в ад с доставкой. – Увы, ты не первая. Было много амбициозных людей, вообразивших себя жертвенными агнцами. Их жертва не действует, потому что их ведет не сострадание, а гордыня, глупость, самоуверенность. Поскреби их маленько – и найдешь еретика, который хочет поменять порядок вещей. А за это на небесах по головке не погладят. Раз в сто лет кто-то такой объявляется, но заканчивает в котле.
— Я искала в себе следы этих чувств, но не нашла, – возразила Сира. – Я думаю, что вечное проклятие – слишком серьезная кара для того, кто поднял мятеж. Мне хочется, чтобы все стало.. ясным, правильным. Чтобы пытки закончились. Чтобы ад стал не нужен. Мне не хочется, чтобы люди варились в котлах или чтобы бывший ангел управлял пытками целую вечность.
Эти фразы падали, словно листья осенью, и были такими же естественными. Ни следа экзальтации, никакого пафоса. Просто ход вещей, установленный Богом. Все лучшие порывы заставляют тебя столкнуться с многократно превосходящей силой, чтобы разбиться в лепешку.
Сира просто делала то, чего не могла не сделать, – хотела исправить несправедливость, вот только несправедливость – фундамент этого мира. За это я его и ненавидел, могущественного Бога. Кажется, потому и продал душу, когда был таким же бунтарем, – подумал: «Вот тебе, проклятый старик!» Кто ж знал, что дьявол такой же обманщик. Я всегда верил, что это просто черный пиар, но иногда слухи не врут.
— Ну вот видишь! – Я торжествующе затянулся, получая неожиданное удовольствие от мучительной боли внутри. – Ты уже споришь с Богом! Дескать, этот могучий старец совершил ошибку. А знаешь, что случается в этой бинарной системе с теми, кто сомневается?
Я выдержал театральную паузу, позволив ей додумать картины наказания.
— Ну и не забывай вот что: за прошедшее время дьявол из наказанного ангелочка стал самым настоящим королем Тьмы. Церковь накачивала его устрашающими фресками и байками до предела, и теперь он просто не может исчезнуть из мифа, потому как тогда вся система вины, наказаний и молитв просто рухнет. Ты пойми меня правильно – ты очень сильна, судя по тому, как меня крутит, но дьявол тебе не по зубам. Он разрывает таких на части, даже не поперхнувшись.
Девушка подняла бровь, но было очевидно, что в таких терминах она о ситуации не размышляла.
— Но почему так? Почему наши самые чистые порывы становятся бессмысленными? – Мне нравилось, что Сира не теряет присутствия духа.
Каждому бы такой привычный к испытаниям пуританский характер.
— Это ты не у меня спрашивай, спроси у своего Бога! – рассердился я. – Как же вы достали! Чего вам не хватает в жизни? Проклятые идиоты..
Сира была чертовски хороша в своем деле. Она не лгала насчет того, что дальше будет сложнее. В мой скупой мир уже ворвалась красота, грязный переулок заполнился неслышной музыкой света. Кто бы мог подумать, что этот закоулок между пип-шоу и лавкой с сигаретами, залитый медицинским неоновым светом, может выглядеть так, будто его снимают для нуарной обложки?
Мерзкая дыра стала стремительно обретать какое-то обаяние за счет настроений, которых я с успехом избегал уже добрую сотню лет. Да что там – старый торчок Стенли, сующий всем в нос свою изъязвленную руку, проковылял мимо и улыбался беззубой улыбкой, – дескать, привет, чувак! – вместо того чтобы пытаться спереть пару банкнот. Ужасное зрелище.