Ловелас. Том 7

Я стоял посреди этого уюта и не мог отделаться от мысли, что стою в логове. Именно про этот дом Берии рассказывали ужасные вещи. Про его подвалы, пленников… Точнее пленниц. Может и врали, Хрущеву нужно было демонизировать Берию после ареста, объяснить однопартийцам почему можно одного из руководителей страны взять, арестовать, объявить английским шпионом и почти тут же расстрелять. Участвовал в репрессиях, подписывал смертные приговоры? Так они все там этим занимались и Хрущев даже побольше Берии, еще в бытность главой Украинской ССР.

Ждать пришлось минут десять. Тоже, я думаю, не случайно — Л. П. небось решил, пусть гость посидит, помаринуется в собственных мыслях, дозреет. Я и дозревал: смотрел в огонь и пытался в сотый раз выстроить в голове разговор, который сейчас начнётся. И понимал, что выстроить его невозможно, потому что я понятия не имею, с чего он начнёт. Или начать самому?

За спиной скрипнула дверь.

Он вошёл по-домашнему — в мягких туфлях, в брюках и белой рубашке с расстёгнутым воротом, без пиджака, отчего казался ещё круглее и как-то по-соседски безобиднее. Пенсне на носу поблёскивало отсветами камина. В руке он держал Ловелас.

Мой журнал. Раскрытый на нужной странице.

Хлопнула дверь, отрезая нас от всего остального мира.

Берия бросил журнал на столик, обложкой вниз, грузно опустился в кресло напротив, взял бутылку и разлил коньяк по обоим бокалам — не спрашивая, будто мы старые знакомые. Один придвинул мне.

Устроившись поудобнее и сложив руки на животе, посмотрел на меня — маленькими, быстрыми, очень внимательными глазами за стёклами пенсне.

Потом поднял свой бокал, посмотрел сквозь него на огонь, покачал, вдохнул запах. Отпил. И только потом, на неплохом английском спросил: — О чём вы хотели поговорить?

Я тоже отпил, посмаковал во рту замечательный коньяк, с терпкой нотой дуба и ванили, произнес:

— О вашей скорой смерти.

Сказал я это по-русски и увидел, как глаза лезут на лоб Берии.

— Мне доложили, что вы коренной американец, из Калифорнии.

— Так и есть

— Я не слышу акцента!

— Меня хорошо учили.

— Где?

Это все превращалось в допрос. Надо брать инициативу в свои руки.

— Я отвечу на ваш вопрос чуть позже, сейчас хотел бы обсудить вот что. По нашим данным, против вас готовится заговор для смещения со всех постов и в дальнейшем убийства. Мы примерно знаем, кто в нем участвует, когда планируется акция, но целостной картины, у нас пока нет.

Берия переменился в лице. Отставил бокал, наклонился ко мне, принялся внимательно разглядывать. Нет, не Сталин, но тоже есть какой-то магнетический взгляд.

— Кто мы⁈ Отвечайте!

А вот тут надо очень осторожно!

— В Центральном разведывательном управлении, есть группа высших должностных лиц, которая не разделяет курс Даллеса на конфронтацию с советским блоком. Я скажем так их тайный эмиссар. Имена я разглашать не уполномочен. И прибыл к вам не с пустыми руками. Дабы доказать вам серьезность наших намерений, я готов рассказать о заговоре, который прямо сейчас складывается против вас среди ваших, скажем так… сторонников.

Берия откинулся назад, снял пенсне, достал из кармана платок, начал протирать стекла. Я прямо слышал, как щелкают шестерни в его голове. Провокация? Меня хотят стравить с кем-то?

Я поставил бокал, произнес.

— Организатор — Хрущёв. Арестовывать вас будет генерал Москаленко, прямо в Кремле.

Берия замер с платком в руке. А потом коротко, лающе рассмеялся.

— Никитка? — он даже пенсне не надел, так и держал в руке, посмеиваясь. — Слушайте, Миллер, вам продали порченый товар. Никита — это… — он покрутил в воздухе пухлыми пальцами, подбирая слово помягче, — это балаболка. Дурак с гармошкой. Он на банкетах гопак пляшет, когда прикажут. У него ни своих людей, ни ума на такое дело. Он мне сапоги чистить будет, если я скажу.

— Именно поэтому у него и получится, — сказал я.

Смех оборвался.

— Что⁈

— Вы его не воспринимаете всерьёз, Лаврентий Павлович. Ни вы, ни Маленков, ни Молотов — никто. Он для вас шут при дворе. Именно сейчас этот шут спокойно ходит по кабинетам, разговаривает с людьми и складывает заговор.

Берия молчал. Потом медленно надел пенсне.

— Дальше, — сказал он уже другим тоном.

— Маленков, Молотов… Они присоединятся в конце.

— Вячеслав?!? Я его жену из лагеря только что вытащил! Ко дню рождения успел.

Вот тут я увидел, как в нём что-то дрогнуло. По-настоящему. Он не изменился в лице — но пальцы на подлокотнике сжались и разжались.

— Именно в этом ваша беда, Лаврентий Павлович. Оказанная услуга не услуга. Вас боятся и боятся заслуженно. Сторонников у вас нет, даже в этом огромном монстре МВД, которым вы и управлять то толком не можете. Каждый день вы теряете поддержку в обществе, в советской элите. У вас компромат на всех первых и вторых секретарей обкомов, на секретарей ЦК компартий в республиках. Они это знают и вас ненавидят.

— Я не верю… Маленков⁈ Нет и нет! Мы с ним Ежова вместе арестовывали. В его кабинете, он за меня горой!

Я пожал плечами.

— Он присоединится к победителям. Когда заговор уже окончательно сложится.

— А когда он сложится?

— Когда в него войдут военные. Только они смогут снять караульных в Кремле и блокировать вашу охрану.

— Кто⁈ Фамилии! Москаленко — эта пешка!

В голосе Берии прорезался кавказский акцент. Волнуется.

— Жуков.

Тишина. Только дрова щёлкнули в камине.

— Жуков ко мне зла не имеет, — сказал наконец Берия. — Когда его в сорок шестом валили и с грязью мешали — я не топил. Мог. Не стал. Ему сейчас дали все, слышишь, все! Я сделал его первым заместителем министра обороны СССР.

— Он и не будет действовать из зла, — сказал я. — Он будет действовать тоже из страха и обиды за своих, репрессированных соратников. Про недавнее дело авиаторов вам напомнить?

— Это все Абакумов!

— Ему достаточно вас опасаться — проигнорировал я реплику Берии, продолжил — И когда к нему придут и скажут: «Георгий Константинович, надо спасать партию от Берии, армия должна сказать своё слово», — он согласится. Потому что впервые за годы его позовут в большую политику, и позовут с оружием в руках. Такому не отказывают. Это ему откроет совсем широкие возможности. Ну кто такой ваш министр обороны Булганин? Алкоголик, всю войну проторчал в тылу, пару раз выезжал на передовую как член военного совета фронта… А Жуков… Это фигура.