Страница 89 из 95
— Нет, вы посмотрите на них, — начал Тедеуш, и его голос зазвучал с той самой властной, командирской интонацией, которая так разительно контрастировала с его обычным балагурством. Он вышел вперед, уперев руки в боки, и оглядел разбойников с выражением, средним между возмущением и усталым разочарованием. — Я же только в прошлом месяце лично повесил всех, кто промышлял разбоем под стенами великой столицы! Всех до единого! Собственноручно! Откуда вы только беретесь, а? Из-под земли вырастаете, что ли?
Разбойники неуверенно переминались с ноги на ногу, переглядываясь и явно не понимая, как реагировать. А как тут быть уверенным, если твоя потенциальная жертва не только не боится, но и хладнокровно рассуждает о том, сколько твоих подельников она повесила и сколько еще повесит? Это полностью ломало привычный сценарий ограбления.
Тут один из них — тот самый, с черной бородой, отличавшийся более мощным телосложением и, видимо, бывший у них за главного, — вышел немного вперед. Он медленно, осторожно убрал свой короткий топор за пояс, демонстрируя мирные намерения, и неожиданно поклонился — низко, почтительно, прижав правую руку к сердцу.
— Извини, Каменный Цветок, — произнес он, и в его голосе прозвучало искреннее раскаяние пополам со страхом. — Не признали. Всем объявили, что убили тебя на Кровавых островах. Сказали, что ты мертв, что твое тело сбросили в Желтую Бездну, что твой дядя уже готовит коронацию своего сына. И пока твои младшие братья делят трон и грызутся за власть, в стране творятся нехорошие вещи. Очень нехорошие. Мы... мы не от хорошей жизни пошли на большую дорогу, поверь.
— Ох ты! — Тедеуш хлопнул себя ладонью по колену с такой силой, что эхо разнеслось над холмами, и добавил еще пару крепких словечек на своем родном языке, которых я, к счастью, не поняла. Но интонация была универсальной. — Значит, дядюшка уже готовит коронацию? А младшие грызутся за трон? Ну-ну. Ладно, с этим мы разберемся. А вот с вами что делать будем, а?
Он обвел разбойников долгим, оценивающим взглядом. Те стояли, опустив головы, и было видно, что они уже мысленно прощаются с жизнью.
— Прости нас, Каменный Цветок, — произнес чернобородый, и его голос дрогнул. — Мы больше не будем. Клянемся тебе, чем угодно клянемся. Мы не знали, что это ты. Мы думали — обычные путники. Богатые, судя по одежде. Мы не хотели никого убивать, только напугать.
И он первым опустился на колени. Остальные разбойники — все как один, синхронно, словно репетировали, — последовали его примеру. Лишь девушка замешкалась на долю секунды, и в ее глазах промелькнуло что-то похожее на возмущение. Но уже через мгновение она тоже стояла на коленях в пыли, как и все ее товарищи по несчастью. Я заметила, что она опустилась не так низко, как остальные, и ее спина была слишком прямой для человека, который молит о пощаде.
Мне стало интересно. Очень интересно.
— Тедеуш, — обратилась я к рыжему, стараясь, чтобы мой голос звучал небрежно, — скажи, а ваши женщины тоже в разбойниках ходят? Это у вас обычное дело?
— Нет, конечно, ты чего? — вполне искренне удивился он, даже не взглянув в сторону коленопреклоненных разбойников. — Женщины Ромарии — это хранительницы домашнего очага, матери наших детей, души наших домов. Ни одна уважающая себя ромарийка не опустится до разбоя. Это мужское дело, причем позорное мужское дело.
Я следила за реакцией разбойников. Все как один — все четверо мужчин — подняли головы и бросили короткие, быстрые взгляды на стоящую на коленях девушку. В этих взглядах читалась тревога. Страх. И что-то еще — похожее на заботу. Сама же разбойница выглядела так искренне испуганно, что даже мне на мгновение стало ее жалко. Ее черные глаза были широко распахнуты, а губы дрожали. Но что-то в этой картине было неправильным. Слишком уж старательно она играла испуг. Слишком уж напряжены были ее плечи — не от страха, а от готовности в любой момент вскочить и бежать.
Из этого я сделала вывод, что девушка — либо прекрасная актриса и умелая манипуляторша, либо действительно впервые попала в подобную ситуацию и теперь судорожно пытается сообразить, как из нее выпутаться. В любом случае, она меня заинтриговала.
— Да так, ничего, — отмахнулась я, решив пока не раскрывать ее секрет. — А давай возьмем их с собой, — неожиданно предложила я, и сама удивилась своему предложению.
Тедеуш уставился на меня с таким видом, словно я предложила завербовать в союзники стадо диких горных троллей.
— Зачем? — спросил он после паузы.
— Будут нас охранять, — пожала плечами я. — Ты сам сказал, что у тебя в стране неспокойно. Что братья делят трон. Что твой дядя готовит переворот. Нам понадобятся люди, которым можно доверять. А эти ребята, судя по всему, уже доказали, что умирать не хотят. Значит, будут верными.
— И действительно, — рыжий задумался, почесывая свою огненную бороду. Его косички тихо звякнули. Он перевел взгляд на коленопреклоненных разбойников, затем на меня, затем на Дэррека, который все это время стоял молча, скрестив руки на груди и наблюдая за происходящим с тем самым выражением холодного любопытства, которое я так хорошо знала.
— Охрана нам понадобится, — наконец произнес Тедеуш, согласно кивнув сам себе. — Особенно если мои дражайшие братья не захотят добровольно возвращаться в свои Дома и признавать мою власть. А они не захотят, я их знаю. Особенно средний — тот еще упрямец, весь в мать. Но это будет завтра. А сегодня... — он широко улыбнулся, и его зеленые глаза вспыхнули предвкушением, — сегодня мы идем на постоялый двор! Приведем всех в порядок, отдохнем с дороги, наедимся до отвала, гульнем как следует! Я тысячу лет не был дома — целую тысячу лет, вы понимаете? Мне срочно нужна нормальная еда, нормальный эль и нормальная постель!
Он бросил вопросительный взгляд на своих соплеменников и спросил, сверкая глазами:
— Ну что? Вы со мной — или на виселицу? Выбирайте быстро, я сегодня добрый.
Естественно, все разом интенсивно закивали, а чернобородый облегченно выдохнул с такой силой, что с его губ слетела капелька слюны. Бедняга все это время, кажется, не дышал. Девушка тоже кивнула, но с заметной заминкой, и ее взгляд метнулся к Тедеушу с каким-то странным, непонятным мне выражением.
— Умеешь ты уговаривать, — весело хмыкнул Дэррек, до этого молчаливо наблюдавший за ситуацией. В его голубых глазах плясали искорки — те самые, которые появлялись, когда он был в особенно ироничном настроении.