Идущая по мирам. Нурани

Глава 30

Женщины выглядели обалдевшими от такой наглости, и первые несколько мгновений они просто непонимающе смотрели на меня, словно я у них на глазах отрастила вторую голову и запела гимн императорской династии Кунтрапинарис. Их светящиеся глаза расширились от изумления, а жезлы в руках слегка подрагивали, выдавая напряжение. Кажется, за всю свою долгую, размеренную жизнь в этих пещерах они ни разу не сталкивались с пленницей, которая, едва очнувшись, начинала качать права и требовать сатисфакции.

— Еще неизвестно, акила ли ты, — заявила одна из них, та самая, что угрожала мне расправой. Ее голос прозвучал резко и вызывающе, но в нем явственно слышались нотки сомнения.

— Да... — поддержала ее вторая.

— Точно...

— Надо еще проверить, — подхватили остальные хвостатые, и по пещере прокатился нестройный, шипящий гул одобрения. Их хвосты нервно задвигались под серебристыми плащами, а пальцы крепче сжали светящиеся жезлы.

— Тихо! — приказала главная, и ее властный голос перекрыл шипение подчиненных. — Проверим. Закон есть закон. Если она действительно акила, — она скептически оглядела меня с головы до ног, и в ее взгляде читалось откровенное пренебрежение, — то будет стоять до конца, и закон будет соблюден. Если же нет... — она сделала многозначительную паузу, и на ее тонких губах заиграла та самая хищная, предвкушающая улыбка, — ну что же, Великая Мать будет рада и такой жертве. В конце концов, сильная иномирка — это редкий дар. Ее энергия подпитает наших дочерей на много циклов вперед.

Ее слова были поддержаны одобрительным, почти радостным гулом остальных нагов. Я прямо-таки почувствовала, как они мысленно делят мое тело, мою энергию, мою силу. Это было мерзко и одновременно забавно — настолько они были уверены в своем превосходстве.

— Ты не посмеешь! — внезапно выкрикнул Дэррек, и его голос, обычно глухой и лишенный эмоций, сейчас звенел от едва сдерживаемой ярости. Я даже вздрогнула от неожиданности — никогда раньше не слышала, чтобы он повышал голос. — Араш ослаблена длительным забытьем! Она несколько дней ничего не ела и не пила! Она не в том состоянии, чтобы сражаться! Это будет не поединок, а убийство! Вы не можете требовать от нее боя по закону сильнейшего, если она не в форме!

Я бросила на него удивленный взгляд. Надо же — он переживает. Искренне, горячо, почти отчаянно. Никогда бы не подумала, что суровый, вечно молчаливый Дэррек Д'Эрвил способен на такие эмоции. Особенно по отношению ко мне. Но, харг возьми, как же бесило это его «она ослаблена, она не справится»! Я что, по его мнению, стеклянная кукла, которая рассыплется от первого же удара?

— Ха! — нага развернулась к Дэрреку, и ее глаза вспыхнули торжеством. — Настоящая акила от своего не отступится. Настоящая акила не прячется за спинами своих рабов и не позволяет им говорить за нее. Но она может и выжить, если... — она снова выдержала театральную паузу, — откажется от притязаний на тебя. Пусть забирает рыжего — он все равно почти бесполезен, — и уходит. А ты останешься здесь. Россаш — слишком ценный материал для продолжения рода. Слишком сильный. Слишком древний. Наши дочери будут великими воинами.

— А как же я?! — тут же запаниковал Тедеуш, и его голос зазвенел от возмущения. — Что значит «почти бесполезен»?! Да я в десять раз полезнее любого россаша! Я знаю тысячу способов развести огонь без магии, я могу определить состав любой руды по запаху, я...

— Заткнись, — бросил Дэррек, даже не глядя в его сторону.

— Нет, я не согласен! — продолжал кипятиться рыжий, и его косички с монетами гневно звенели. — За меня пусть тоже бьются! Я тоже ценный! Я требую, чтобы за меня сражались! Между прочим, я...

Вперед вышла другая нага — та самая, что стояла ближе всех к выходу и до этого хранила молчание. Она решительно направилась ко мне, и ее лицо было искажено злобой. Подойдя почти вплотную — я чувствовала ее холодное дыхание на своей щеке, — она зло зашипела прямо мне в лицо:

— Он мой! Этот рыжий — мой! Я первая его нашла, я первая его приковала, и никто — слышишь, никто! — не посмеет забрать его у меня!

И она весьма недвусмысленно провела ладонью по своему горлу, показывая, что именно будет со мной, если я не отступлюсь от своих притязаний на Тедеуша. Ее глаза — ярко-зеленые, с вертикальным зрачком — горели такой лютой, неприкрытой ненавистью, что я на мгновение опешила. Похоже, рыжий приглянулся ей особенно сильно.

Да они что, все издеваются? Мне надоел этот балаган. Один — Дэррек — так сильно «верит» в меня, что не готов доверить мне... да ничего не готов мне доверить! Даже шанса попытаться его спасти. Другой — Тедеуш — напротив, хочет использовать меня по полной программе, невзирая на возможные последствия и на то, что я могу погибнуть. Третьи же — наги — а что третьи? Им, по-моему, все равно, кого убивать, кого забирать, кого приковывать к стене, лишь бы продлить свой хвостатый род и получить новое потомство.

Поэтому — раз уж я все равно активировала знаки рода моей матери, раз уж сила все еще пульсировала где-то глубоко внутри, готовая отозваться на мой зов, — почему бы не воспользоваться своим положением по полной программе? Почему бы не показать этим чешуйчатым девам, кто здесь настоящая акила?

— Хватит! — произнесла я, и в мой голос я вложила каплю дара — ту самую, едва уловимую, но ощутимую для любого разумного существа властность, которая была неотъемлемой частью моего наследства. Мой голос прокатился по пещере, отражаясь от марраловых стен, и в нем звучала такая непоколебимая, абсолютная уверенность, что даже я сама на мгновение удивилась.

Все разом замолчали и удивленно посмотрели на меня. Наги замерли с приоткрытыми ртами, их хвосты перестали двигаться, а жезлы в руках застыли. Тедеуш подавился очередной тирадой и уставился на меня с таким видом, словно увидел перед собой божество. Даже Дэррек — вечно невозмутимый, вечно холодный Дэррек — бросил на меня короткий, оценивающий взгляд, и в его голубых глазах промелькнуло что-то очень похожее на удивление. Они что, думали, что я и разговаривать не умею? Что я просто смирюсь и позволю им решать мою судьбу?

— Да как ты смеешь приказывать... — попыталась возмутиться моим поведением та самая нага, что угрожала мне, но я не позволила ей продолжить.