Страница 79 из 95
— Я бы на твоем месте раньше времени не радовался, — спокойно ответил ей Дэррек. Его голос прозвучал ровно, без каких-либо эмоций, но я уловила в нем ту самую скрытую насмешку, которую уже научилась распознавать.
— Да-да! — тут же вмешался Тедеуш, и его голос зазвенел от возмущения. — Наша акила не позволит тебе! Она очнулась! Она...
Презрительный, холодный смех не дал ему договорить. Смеялась главная нага — громко, заливисто, и ее смех был похож на звон разбивающегося стекла.
— Ваша так называемая акила уже не очнется, — произнесла она, прекратив смеяться и резким, театральным жестом сбросив с головы капюшон. — А если и очнется — что вряд ли, после той дозы снотворных ягод, которую она съела, — то будет настолько слаба, что с ней справится даже моя младшая дочь. А моей младшей дочери всего пять циклов.
Вслед за ней капюшоны сняли и остальные наги, одновременно, одним синхронным движением. Наши похитительницы ничем не отличались от тех, которых я видела в бреду, такие же блондинки с длинными, струящимися по плечам волосами, с яркими, неестественно светящимися глазами — у кого голубыми, у кого зелеными, у кого желтыми, — и с хищными, заостренными чертами лица. Высокие скулы, тонкие носы, пухлые губы — все как одна были по-своему красивы, но красотой холодной и пугающей. Что у них там вместо ног, было не рассмотреть из-за длинных серебристых плащей, достававших до самого пола пещеры и скрывавших все самое интересное.
Пока главная нага развлекалась с мужчинами — а она, судя по ее тону, получала от этого искреннее удовольствие, — я с интересом рассматривала ее и ее свиту из-под опущенных ресниц, стараясь не выдать себя ни единым движением. Мои руки по-прежнему были заведены за спину, поза была расслабленной, а дыхание — ровным и глубоким. Я была само воплощение беспомощности.
Тем временем страсти накалились. Главная нага, явно войдя во вкус, выпустила свою безудержную фантазию под своды нашей временной темницы. Она расписывала пленникам — в подробностях, смакуя каждое слово, — как именно будет проходить забор их семени для продолжения ее великого рода. Она описывала процедуру с таким сладострастием и с такими живописными деталями, что я невольно заслушалась.
Это ж надо иметь такую бурную фантазию! Признаюсь, я бы слушала и слушала — не каждый день узнаешь столь пикантные подробности о физиологии и ритуалах чужой расы. Но, когда нага дошла до самого, по ее мнению, волнующего момента, я не выдержала и засмеялась. Нет, а что? Я, конечно, не ханжа и за свою жизнь повидала многое, но их способы были уж очень... изобретательными. И противоестественными. И, честно говоря, совершенно нелепыми.
При первых же звуках моего смеха «серебряные плащи» одновременно, как по команде — а они, судя по всему, именно по команде и действовали, — развернулись на сто восемьдесят градусов. Их движение было настолько синхронным, что я на мгновение усомнилась в реальности происходящего. Я тоже не теряла времени даром –– встала, отряхнула с одежды пещерную пыль и вполне дружелюбно, даже весело, оскалилась, глядя на их недоуменные, вытянувшиеся мордашки.
— Акила? — первая отмерла та самая нага, что только что расписывала способы продолжения рода. Ее светящиеся глаза расширились от изумления, а жезл в руке дрогнул. — Ты? Но... как? Ты не могла! Тростовый прут невозможно разорвать!
Я помнила еще по видениям в поселении нагов — тем самым, что навеяли мне ягоды, — что «акила» — это женщина, владеющая рабом-мужчиной, и, следовательно, по положению равная им всем. Именно на это я и делала ставку.
— Очень неожиданно, да? — произнесла я, наконец отсмеявшись. Мой голос звучал почти весело, хотя внутри все было напряжено до предела. Почти весело — потому что их все-таки семеро, а я практически одна. Не брать же во внимание прикованных зачарованными кандалами россаша и рыжего. Хотя последний, пожалуй, может отвлекать на себя внимание безудержной болтовней — пока это его самое страшное оружие. Если дать ему слово, он, возможно, заговорит нагов до смерти.
— Но... как ты смогла освободиться? — удивленно спросила нага, все еще не веря своим глазам. Остальные угрожающе сместились в мою сторону — я даже не заметила движения, лишь серебристые плащи слегка колыхнулись, и вот они уже стояли полукругом, отрезая мне путь к отступлению. — Тростовый прут невозможно разорвать! Его не берет ни сталь, ни магия! Никто и никогда...
— А впрочем, это уже не столь важно, — оборвала она сама себя, и в ее глазах промелькнуло что-то похожее на узнавание. Словно она что-то поняла. Или получила приказ из своего коллективного разума. — Оковы ты не сняла — ни со своего раба, ни с этого рыжего. А значит, они наш-ш-ши. По праву захвата. И ты ничего не сможешь с этим сделать.
— А закон?! — выкрикнул Тедеуш, и его голос зазвенел от отчаяния. — Закон сильнейшего! Она будет драться! Она сильная акила!
— Закрой свой рот, — резко оборвал его Дэррек, и я увидела, как он бросил на рыжего угрожающий взгляд, полный такого холода, что даже я поежилась. — Ни с кем Араш драться не будет. Это бессмысленно. Слышишь меня, Араш? Не вздумай.
— Как смеете вы, презренные рабы, говорить без позволения своей акилы? — презрительно процедила другая нага — та, что стояла ближе всех к выходу. Ее голос сочился ядом. — Ваше дело — молчать и подчиняться. А твое дело, — она перевела взгляд на меня, и в ее глазах промелькнуло откровенное пренебрежение, — следить за дисциплиной своих рабов. Ты явно с этим не справляешься. Может, нам стоит забрать их у тебя? Для их же блага?
Остальные наги согласно закивали, окатив меня таким же пренебрежительным, уничижающим взглядом. Я прямо-таки почувствовала, как меня оценивают, взвешивают, прикидывают, насколько я опасна. Судя по всему, выводы они делали не в мою пользу.
Я только и успевала переводить взгляд с одной наги на другую, параллельно анализируя их расстановку, их оружие, их позы. Ага, все-таки они считают меня акилой — раз ассоциируют пленников именно со мной. Значит, статус пока работает. И снова всплывает эта тема — драка, поединок. Ну что ж, раз иного способа снять оковы нет — а я понятия не имею, как еще можно освободить мужчин, — значит, придется вступать в бой. Хотят они этого или нет.
Я обозначила для себя главную — ту, которая обращалась к Дэрреку и явно была здесь старшей. Ее жезл светился ярче остальных, а глаза — ледяные, голубые, с вертикальным зрачком — смотрели на меня с той особой, оценивающей ненавистью, которая бывает только у тех, кто привык к власти и не терпит соперников.