Страница 76 из 95
Дэррек кивнул, и в его голубых глазах промелькнуло что-то похожее на понимание.
— Не знаю, говорить ли тебе «А я предупреждал не трогать эти ягоды», или просто рассказать, что произошло после того, как ты их съела, — произнес он, и в его голосе прозвучала та самая скрытая ирония, которая всегда заставляла меня сомневаться, шутит он или говорит серьезно.
— Давай пропустим первую часть, — предложила я, скрещивая руки на груди. — Считай, что ты уже произнес эту банальную фразу, я уже закатила глаза и сказала что-то вроде «да, да, ты был прав, а я дура». Давай начнем со второй.
— Ну, тогда слушай, — согласился он.
И он рассказал. Занятную историю поведал мне россаш — гораздо более длинную и подробную, чем я ожидала от обычно немногословного Дэррека. Он говорил ровно, методично, словно зачитывал отчет, и с каждым его словом разрозненные кусочки мозаики начинали складываться в единую картину. Теперь я хотя бы могу отличить, где был бред, порожденный отравленным сознанием, а где — реальность. Это оказался единственный плюс из нашего, как выяснилось, весьма незавидного положения.
Ягоды, которыми я так бездумно подкрепилась в лесу Изнанки, оказались действительно со снотворным эффектом — если съесть от одной до пяти штучек. В малых дозах они использовались местными как лекарство от бессонницы, в средних — как средство для входа в медитативный транс. Но я-то, помнится, лопала их горстями, как голодный ребенок — сладости. Я съела их не пять и не десять — я съела их несколько десятков, одну за другой, наслаждаясь их кисло-сладким, освежающим вкусом. После такой дозы не выживал никто — ни рептилоид, ни россаш, ни демон, ни представитель любой другой известной расы. Поэтому и об эффекте, вызываемом таким количеством ягод, соответственно никто рассказать уже не мог — те, кто пробовал, просто не просыпались.
Дэррек «даже не представлял себе, что я могу быть настолько безрассудной» — эти его слова прозвучали почти как комплимент, если бы не очевидный упрек в голосе. На что я не преминула ответить, что если бы он с самого начала сказал мне правду — объяснил, что это за ягоды и чем грозит их чрезмерное употребление, — то ничего бы не случилось и у него бы ничего не отсохло от лишней информации. А так — приходится висеть вот, прикованным к стене, и думать над своим поведением.
Ну да суть не в этом. Суть в том, что первые сутки после того, как я потеряла сознание — упала прямо там, в лесу, среди синих деревьев, на мягкую бирюзовую траву, — Дэррек считал, что я просто сплю. Он перенес меня в пещеру, развел костер и стал ждать. Но на следующий день, когда я продолжала находиться в беспамятстве — не реагировала ни на голос, ни на прикосновения, ни на попытки влить мне в рот воду, — мужчина заподозрил неладное. Он проверил мое состояние — и вот тут выяснилось, что россаши, оказывается, прекрасные целители. Кто бы мог подумать, что за этой вечно мрачной, заросшей физиономией скрывается еще и дар исцеления?
Вот тогда и началось все самое интересное. Нас обнаружили местные жители — те самые женщины-наги, змеедевы с прекрасными лицами и длинными чешуйчатыми хвостами. Их было шестеро — те же, что потом окружили наш лагерь. Они появились из леса бесшумно, словно тени, и взяли нас в кольцо прежде, чем Дэррек успел что-либо предпринять.
Общественное устройство у местных именно такое, как мне и привиделось в одном из моих бредовых снов, навеянных ягодами: строгий матриархат, женщины-акилы правят, мужчины — рабы, не имеющие никаких прав. Дэррек, оценив обстановку и понимая, что я без сознания и не могу за себя постоять, принял единственно верное решение: он не стал снимать с меня ножны с клинками. Именно этот жест — оружие при мне, без сознания, — заставил нагов поверить, что я — акила, а он — мой раб. Раб, который охраняет свою госпожу. И это сработало.
Но после того как я не очнулась и на третьи сутки, наги начали подозрительно коситься на россаша. Их коллективный разум, их связь с Изнанкой — все это позволяло им чувствовать ложь. И они начали сомневаться. Тогда Дэррек принял решение рискнуть, он вошел в специальный транс, чтобы проникнуть в мое сознание и вытащить меня из той ядовитой комы, в которую меня погрузили ягоды. Риск состоял в том, что во время транса и некоторое время после него он был бы слабее ребенка и не смог бы защитить ни себя, ни меня. Что, собственно, и произошло.
Кроме всего прочего, когда он не мог сопротивляться — лежал без сознания рядом со мной, истощенный до предела, — наги напоили его каким-то расслабляющим средством. Дэррек даже сейчас, спустя много часов после того, как очнулся, все еще чувствовал слабость — его мышцы не слушались, реакции были замедленными, а магический резерв практически опустел. Именно поэтому они смогли приковать его к марраловой стене — ослабленного, полуотравленного, неспособного сопротивляться.
Когда мужчина закончил свой рассказ (на удивление, ни разу не прерванный неуместными замечаниями рыжего, который на этот раз слушал молча, лишь изредка кивая или хмыкая), я еще некоторое время осмысливала произошедшее. Значит, все, что было после того, как я съела ягоды, — бред. Поселение нагов с розовым небом и синими землянками — бред. Разговор с Руланой и приглашение на Паранда — бред. Акила пяти рабов и трех кил — бред. И поцелуй с Дэрреком — тоже бред? Или он был до того, как я съела ягоды? Я мучительно пыталась восстановить хронологию, но события путались, накладывались одно на другое, и я не могла с уверенностью сказать, что из этого было на самом деле, а что — лишь игра моего отравленного разума.
— Может, уже хватит сидеть с умным видом и сделаешь что-нибудь? — прервал мою задумчивость наглый голос Тедеуша. Его зеленые глаза сверкали нетерпением. — Я что, зря молчал столько времени, пока ты там спать укладывалась?
— Ну ты и тип, — все, что нашлась сказать я, все еще не до конца веря в реальность этого рыжего чуда. — Я не спала, а работала. Входила в транс, если тебе это о чем-то говорит.
— Ага, как же, работала она, — усмехнулся он, и его косички с монетами мелодично звякнули. — Давай, освобождай меня! Ты обещала! Помнишь — там, в темноте? «Если все получится, я тебе помогу» — это были твои слова! Я их запомнил дословно. У меня отличная память на обещания — особенно на те, которые дают мне.
— Не сможет она, — тихо произнес Дэррек, и в его голосе прозвучала такая безнадежность, что я невольно вздрогнула.
— Почему это? — тут же возмутилась я, переводя взгляд на россаша. — Я уже освободилась от тростового прута, освобожусь и от цепей.