Страница 19 из 95
Глава 8
Пока все оставшиеся в живых Претенденты неохотно, подгоняемые тычками разрядников в спины, собирались в одну неровную, растянутую колонну, я предприняла еще одну отчаянную попытку открыть переход. Я сосредоточилась, насколько это вообще было возможно в моем состоянии — с израненными, все еще кровоточащими ладонями, с ноющей от ожога спиной и с адской усталостью, навалившейся на плечи свинцовой плитой, и потянулась к тем слабым, едва заметным линиям силы, что витали в воздухе арены. Я представила знакомую до боли гостиную в особняке отца, камин, старые книги на полках, запах сушеных трав и оружейного масла. Я вложила в этот мысленный образ всю свою волю, всю свою тоску по дому, всю свою ярость на этот проклятый мир. Но портал не открылся. Не получилось даже крошечной, с ладонь размером, бреши в пространстве. Защита, блокирующая магию, стояла на всем комплексе, на всем этом гигантском амфитеатре, от подземелий до верхнего купола, и пробить ее изнутри было невозможно. Я бессильно выругалась сквозь зубы и поплелась вслед за остальными.
— Ты убила Марну, — раздался вдруг низкий, рокочущий голос совсем рядом, и я вздрогнула от неожиданности. — Зачем?
Я обернулась. К нам, тяжело ступая по песку своими мощными львиными лапами, приближался тот самый человек-лев. Его длинный парчовый халат был разорван в нескольких местах, из глубоких царапин на груди сочилась темная кровь, а несколько боевых косичек в его гриве были безжалостно выдраны — видимо, Вонак потрудился на славу. Но, несмотря на потрепанный вид, лев держался прямо и смотрел на меня с упреком и обидой, как смотрит ребенок на взрослого, сломавшего его любимую игрушку. Даже сопровождавшие нас ящеры-охранники замедлили шаг и с любопытством приостановились, ожидая, чем закончится эта неожиданная конфронтация.
— Зачем? — переспросила я, чувствуя, как внутри снова закипает холодная, контролируемая ярость. — Зачем я защищала себя? — Я сделала шаг ему навстречу и взглянула прямо в его львиные глаза, не отводя взгляда. — Зачем я не дала этой твоей Марне прикончить меня? А может, мне надо было стоять смирно и покорно смотреть, как она будет ковырять своим мечом в моих дымящихся ранах, точно так же, как она ковырялась в ранах тех, кого вы убили первыми?
Лев молчал, и его глаза — странно грустные, почти человеческие на этой звериной морде, — смотрели на меня с каким-то непонятным, нечитаемым выражением.
— Кстати, вот это, — я демонстративно встряхнула глефу, которую все еще сжимала в руке, и лезвие хищно блеснуло в свете арены, — я забираю по праву победителя. Надеюсь, по этому вопросу возражений нет?
По лицу или по морде льва — я все еще не знала, как будет правильно, — нельзя было прочесть ровным счетом ничего. Лишь эти странные, почти печальные глаза заставили меня на мгновение заподозрить его в излишней, совершенно неуместной здесь доброте. Совсем лишняя эмоция, по моему скромному мнению, особенно по отношению к этой садистке Марне. Может, она была его любимой женщиной или боевой подругой? А может, он просто относился с одинаковой, непонятной мне нежностью ко всем существам на свете? Не зря ведь от его лап во время боя не погиб ни один Претендент — он оглушал, калечил, отбрасывал, но не добивал. Странный, очень странный противник.
— Может, ты в чем-то и права, — произнес он наконец после долгого, напряженного молчания. — Марна была... жестокой. Даже слишком. Но она была моим боевым товарищем много циклов. Прощай, воин с фиолетовыми глазами. Возможно, мы еще встретимся на арене.
Он резко развернулся и, не проронив больше ни слова, тяжело зашагал прочь, к своим уцелевшим товарищам. Я смотрела ему вслед несколько секунд, пытаясь осмыслить этот странный разговор, а потом пожала плечами и направилась следом за остальными.
Нас повели обратно в загон — уже в третий раз за этот бесконечный, чудовищно длинный день. Я сбилась со счета, сколько часов мы провели в этом проклятом подземелье, но тело требовало отдыха, раны требовали времени на заживление, а разум требовал тишины и возможности спокойно все обдумать. Я надеялась, что после боя нас хотя бы покормят и дадут поспать.
Спали мы прямо на песке. Он был теплым, мягким, убаюкивающим, и лежать на нем было на удивление удобно — если, конечно, забыть о том, что мы находимся в подземной тюрьме на чужом, враждебном мире. Я провалилась в сон почти мгновенно, едва моя голова коснулась песка, и проспала без сновидений, без пробуждений, без малейшего чувства времени.
Просыпаться я начала от резкого, неприятного запаха. Он был странным, незнакомым, но вызывал в памяти смутные, тревожные ассоциации — так пахнет влажный, холодный лес в период, когда рептилии сползаются для массовой линьки. Я как-то раз наткнулась на подобное зрелище в одном из миров, и оно до сих пор преследовало меня в ночных кошмарах. А еще этот запах напомнил мне о том времени, когда я впервые повстречала на своем пути перевертышей. Я невольно вздрогнула от нахлынувших воспоминаний и заставила себя открыть глаза.
— У нас гости, — услышала я тихий, напряженный голос Вонака. Оборотень уже не спал и сидел, прислонившись спиной к стене, настороженно вглядываясь в полумрак туннеля.
— Знаю, — коротко ответила я, поднимаясь на ноги.
Скорее всего, посетители сначала отправились к остальным Претендентам — именно с их стороны, из соседнего загона, доносились приглушенные голоса и звуки шагов. Поэтому у меня было несколько драгоценных минут, чтобы привести себя в порядок. Я быстро умылась холодной водой из желоба, насколько это вообще было возможно с израненными ладонями, которые, к счастью, уже практически затянулись, и попыталась совладать с волосами. После того как слетело маскировочное заклинание, они приняли свой первоначальный вид — длинные, доходящие до талии, с заметным фиолетовым отливом, который в тусклом свете подземелья казался почти черным. Волосы никогда не отличались особым послушанием, а теперь, спутанные, в песке и запекшейся крови, и вовсе напоминали воронье гнездо.
Наконец шаги приблизились к нашему загону. Первым показался светло-зеленый рептилоид, судя по всему — кто-то из обслуги или младших офицеров. Он быстро, профессиональным взглядом окинул нашу компанию, отметил отсутствие оружия и, удовлетворившись осмотром, кому-то кивнул. Из этого короткого, но красноречивого жеста я сделала вывод, что посетить нас изволил кто-то из высшей знати — возможно, тот самый парий Домиус, которого упоминали надсмотрщики в разговоре.