Страница 59 из 86
Глава 44.
Глава 44.
* Оля *
Сижу как птица в клетке и тихонько напеваю себе под нос:
— Я как птица о стекло… билась в твоё сердце…
Господи, до чего же песня в настроение.
Раньше слушала её и не понимала, чего люди так убиваются.
Ну песня и песня. А сейчас будто про меня написали.
Сижу одна в огромной квартире, где есть абсолютно всё, кроме самого главного — свободы.
Ничего нового, всегда так жила и продолжаю, как мы видим.
Еда есть, всё есть. Холодильник забит так, будто я здесь жить собираюсь ближайшие лет пять.
Фрукты, мясо, сладкое, соки, вода, даже мои любимые йогурты каким-то образом появились.
Охранник вообще, по-моему, готов с меня пылинки сдувать.
Только стоит мне лишний раз подняться с дивана, как он уже тут как тут: — Ольга, вам воды? Может, фруктов? Может, врача вызвать? Может, погулять по балкону?
Заботится так, будто я маленький ребёнок.
Только удовольствия от этого никакого нет. Вообще ничего нет. Потому что можно человека посадить хоть в золотую клетку, хоть бриллиантами её обложить, клеткой она быть не перестанет, как ни крути.
Всё это есть, а жизни нет. Самое страшное даже не в том, что выйти нельзя. Самое страшное начинается тогда, когда я беру пульт и включаю телевизор.
Стоит включить новости, как я вижу себя.
Свою фотографию. Машину. Репортажи. Слова ведущего о трагической гибели беременной супруги известного бизнесмена. И каждый раз внутри всё переворачивается.
Я машинально трогаю своё лицо, руки, живот.
Да вот же я. Живая.
Сижу на этом чёртовом диване, а по телевизору меня уже похоронили.
Господи… Да это вообще что такое? Какой-то кромешный ужас.
Настоящий криминальный мир. Какой-то боевик двухтысячных годов, не иначе.
Поддельные документы, новая жизнь, охрана, тайная квартира, мёртвая жена, которая на самом деле жива-живехонькая.
Если бы мне кто-то рассказал такую историю месяц назад, я бы сказала, что человек фильмов пересмотрел.
А теперь сама живу внутри этого фильма ужасов.
Только выключить его не получается.
А вот телевизор выключаю через пару минут. Не могу смотреть.
Не могу слышать собственную фамилию рядом со словом мол «погибла».
Потому что сразу представляю маму, Макса. И она, наверное, плачет каждую минуту. А я здесь и даже сказать им ничего не могу.
Сижу дальше. Развлечений нет. Никому не позвонить.
И ведь самое смешное, что я особо ни с кем и не общалась. Не висела часами на телефоне, не переписывалась сутками. Созвонилась с мамой, могла брату написать, иногда перекинуться парой сообщений с девчонками с универа — и всё.
Мне этого всегда хватало.
Но именно сейчас, именно в эту минуточку, когда этой возможности нет, мне хочется написать всем сразу. Вообще всем.
Хоть бывшей однокласснице, с которой пять лет не разговаривала. Хоть соседке снизу. Хоть продавщице из магазина возле дома.
Просто поговорить. Просто услышать человеческий голос… воспользоваться тем, что всегда было доступным настолько, что я даже не замечала этого.
Вот ведь человек… Пока что-то есть — не ценишь. А стоит потерять, сразу понимаешь, какое это счастье — просто набрать номер мамы и услышать её:
— Олечка, привет.
От этих мыслей становится совсем тошно.
Хочется хоть чем-то занять голову, но она снова и снова возвращается к одному и тому же. Как они там? Что сейчас делают? Как переживают мои похороны? Господи… Даже звучит страшно.
— Ольга, что-то желаете? — осторожно спрашивает охранник.
Я поднимаю на него глаза и только головой качаю.
— Нет, — отвечаю сразу. — Спасибо.
Он ещё пару секунд стоит, будто не знает, уходить ему или нет, потом молча кивает и скрывается на кухне.
А я медленно иду в сторону дивана, буквально плюхаюсь на него и снова смотрю в белый потолок.
Такой же белый, как новая страница моей чёртовой жизни.
Всё с чистого листа. Только вот я-то осталась прежней. М-да…
Вот это жизнь, Оля. Поздравляю.
Хоть за… держись.
Проходит ещё какое-то время.
Я уже почти начинаю проваливаться в сон, когда вдруг слышу голос охранника из прихожей.
— Да… слушаюсь.
Я подлетаю с дивана так быстро, что сама не понимаю, как оказываюсь возле него.
Вижу телефон у него в руке и, не думая ни секунды, буквально выхватываю его.
— Ты козёл! — кричу в трубку так громко, что охранник аж делает шаг назад. — Ты вообще понимаешь, что ты сделал?!
На том конце несколько секунд стоит тишина.
— Оля, успокойся… — равнодушно говорит Нодар.
— Да не успокоюсь я! — перебиваю его сразу. — Что ты сделал? Почему ты мне не сказал? Почему? Ты меня обманул! Ты меня похоронил! Муж ты мой любимый, благоверный! Вот как ты меня любишь? Да? Вот так? Решил, что лучше всего будет похоронить собственную жену и даже не предупредить её? Ты меня нервничать заставил! Ты вообще представляешь, что я испытала, когда включила новости? Представляешь? Я увидела собственную фотографию рядом со словом «погибла»! Да у меня ноги подкосились! Я сначала вообще подумала, что с ума сошла! Потом поняла, что это ты. Это всё ты устроил. Ты даже этого мне не сказал! Почему, Нодар? Почему ты опять всё решил один? Почему ты опять решил, что знаешь лучше меня, как мне жить? Почему ты никогда не спрашиваешь, чего хочу я?!
— Оля, я скоро приеду и всё объясню…
— Да что ты мне объяснишь?! — снова не даю ему договорить. — Что другого выхода не было? Что ты защищал меня и так было нужно? Ты всегда так говоришь! Всегда! Только почему-то именно мне потом приходится жить с последствиями твоих решений!
Зла на хватает.
—- Ты понимаешь вообще, что сейчас происходит? Моя мама считает, что её дочь умерла! Макс… Они меня похоронили, Нодар! Похоронили! А я сижу здесь, как дура, и даже не могу им позвонить! Потому что ты решил, что так будет лучше!
— Оля… тише…
Он старается меня успокоить.
Но получается у него очень плохо.
Очень.
Я просто в бешенстве.
Просто вся вне себя от злости.
Хочется одновременно и кричать на него, и плакать, и ударить его, когда увижу.
Потому что люблю.
И потому что ненавижу его сейчас за эту любовь.
— Оль… — вдруг уже совсем тихо говорит он. — Как мама? — Я на секунду замолкаю.
Сама не понимаю, как разговор вдруг сворачивает совсем в другую сторону.
— Держится, — отвечает он. — Сейчас к ним поеду.
Я крепче сжимаю телефон.
— Нодар…
— Что?