Страница 41 из 86
Глава 33.
Глава 33.
* Нодар *
Домой мы заходим уже в каком-то странном состоянии.
Не друзья. Не семья. Не чужие. Будто два человека, которых жизнь запихнула в одну лодку посреди шторма и теперь заставляет решать, утонут они вместе или всё-таки смогут выплыть.
Оля сразу проходит на кухню, отодвигает стул и тяжело опускается на него, положив ладонь на живот.
Движение выходит настолько естественным, что она, кажется, даже сама его не замечает. А я замечаю ее готовность стать матерью.
Теперь вообще всё замечаю. Каждую мелочь. Каждый её взгляд.
Ещё пару дней назад я готов был разнести этот дом к чёртовой матери от злости, а сейчас смотрю на неё и понимаю, что последнее, чего хочу, — это снова видеть её слёзы.
Я открываю холодильник, достаю мясо, овощи, какие-то соусы и принимаюсь готовить, потому что сидеть без дела сейчас просто невозможно.
Если сяду напротив неё, начну думать.
Если начну думать, начну вспоминать, ой блять.
Если начну вспоминать, опять полезут вопросы, на которые у меня пока нет ответов. Поэтому лучше занять руки делом, чем я снова буду прокручивать в голове то проклятое видео. Хотя кого я обманываю? Прокручиваю. Ещё как прокручиваю.
Только теперь уже совсем под другим углом.
Потому что чем дольше я думаю, тем все более, как слепой котенок, начинаю глазки то открывать.
Слишком гладко всё получилось. Складно-ладно, сука.
Мне показали видео. Мне объяснили, что происходит. Мне подсунули готовый вывод, а я, как последний дебил, даже не стал копать глубже.
Но сейчас эмоции начинают отпускать, и вместо них появляются вопросы. Очень много вопросов.
Например, какого чёрта я решил, что Егор не может ошибаться? Или врать? Или что ему самому кто-то не навешал лапши на уши?
Или что часть этой истории вообще не была придумана заранее? Нет. Так дела не делаются. Особенно когда речь идёт о женщине, которую любишь.
Я достаю из холодильника пакет сока, беру два стакана и ставлю один перед Олей.
Она поднимает на меня усталый взгляд, обхватывает стекло ладонями и несколько секунд просто смотрит на напиток, будто собирается с силами.
Потом делает маленький глоток и тихо произносит:
— Спасибо.
Я только киваю, наливаю сок себе и прислоняюсь тазом к кухонной тумбе.
Оля следит за этим взглядом, потом переводит глаза на стакан в моей руке и неожиданно спрашивает:
— Не будешь пить?
Я даже усмехаюсь.
Поднимаю стакан с соком и качаю головой. да, детка, я сам такой образ нарисовал… Чтобы даже ты, малышка моя, думала, что я пьянчуга проклятая.
— Хватит мне уже, Ольчик, допился.
Она опускает взгляд в столешницу. А я вспоминаю ту ночь. Алкоголь. Злость. Обида. Желание сделать больно.
Желание отомстить. Желание доказать самому себе какую-то чушь. И понимаю, что если бы тогда в моей крови было хоть на пару бутылок меньше, сейчас всё могло выглядеть совсем иначе.
Как у меня вообще встал? Блять.
Возможно, не смотрел бы сейчас на женщину напротив и не думал о том, как вернуть её доверие.
Но смысла нет все ворочить снова и снова, пора переходить к действиям. Достаточно мы подумали, достаточно додумали и мусолить одно и тоже уже не имеет смысла.
Пора дальше двигаться и начну я с того, о чем никто пока знать не будет.
Даже самые, казалось бы, близкие мне люди.
Нож снова начинает стучать по доске. Я нарезаю овощи и одновременно выстраиваю в голове совсем другой разговор.
Не с Олей. С Егором. Потому что нет, я не собираюсь устраивать истерики и бегать по дому с криками.
И уж тем более не собираюсь предупреждать его заранее. Если человек врёт, ему нельзя давать время подготовиться.
А Егор, каким бы близким он мне ни был, всё равно будет отвечать на вопросы. На очень многие вопросы.
Только не сейчас. Сейчас он даже не должен понимать, что я начал сомневаться. Пусть всё идёт как идёт.
Пусть расслабится. Пусть думает, что история закончена.
Потому что если меня действительно развели как лоха, то правда обязательно вылезет наружу.
Всегда вылезает.
Я это знаю лучше многих.
Пару дней нужно подождать, мне нужно третье лицо, независимый, так сказать, эксперт.
Я просто сяду напротив него и попрошу рассказать всё ещё раз.
От начала до конца. И буду слушать. Потом через день спрошу снова. Потом ещё раз. Потом уточню детали, которые на первый взгляд кажутся ерундой.
Кто сказал. Когда сказал. Где стоял.
Во сколько приехал. Что видел. Что слышал.
Люди не запоминают собственную ложь так хорошо, как им кажется. Рано или поздно начинают путаться.
Если это ложь… кто-нибудь обязательно проколется.
Я переворачиваю мясо на сковороде и краем глаза смотрю на Олю.
Она сидит напротив, уткнувшись взглядом в стакан с соком. Уставшая. Измотанная. Бледная.
И меня снова накрывает чувство вины. Потому что пока я носился со своей обидой, пока орал, пока творил чёрт знает что, она носила под сердцем ребёнка и переживала всё это вместе с ним.
Я выключаю плиту и ещё несколько секунд стою к ней спиной, глядя на шипящее мясо. В груди всё перемешалось настолько, что самому противно.
Злость. Вина. Страх. Надежда. Желание вернуть всё назад.
Желание защитить её от всего мира, хотя именно я и сделал ей больнее всех. Наконец разворачиваюсь и смотрю на Олю. Она сидит за столом, опустив голову, крутит в пальцах стакан с соком и выглядит такой уставшей, что у меня внутри что-то обрывается.
Медленно подхожу ближе. Она поднимает на меня глаза.
— Можно тебя обнять? — спрашиваю я негромко.
Оля несколько секунд просто смотрит на меня. Будто взвешивает что-то внутри себя. Потом едва заметно кивает.
И этого хватает.
Я осторожно притягиваю её к себе. Просто обнимаю… прижимаю её голову к своей груди и чувствую, как она замирает. А потом слышу первый всхлип.
Следом второй.
У меня сердце сжимается.
Она плачет.
Плачет так, будто всё это время держалась из последних сил, навзрыд.
Я закрываю глаза и начинаю гладить её по волосам.
— Тише, моя девочка, — шепчу ей в макушку.
Она всхлипывает ещё сильнее и цепляется пальцами за мою рубашку.
И вот тут у самого глаза на мокром месте.
Я понимаю, сколько боли ей причинил. Сколько слёз она выплакала из-за меня. Сколько ночей провела одна со своими мыслями.
Прижимаю её чуть крепче и утыкаюсь подбородком в её волосы.