Страница 12 из 95
Докачу мотоцикл до ворот, поставлю в сарай, а утром разберусь.
Я взялся за руль и покатил «Урал» по безлюдной дороге.
Гравий хрустел под колёсами. Карельский лес стоял неподвижно с обеих сторон, деревья смыкались над дорогой.
Ворота были открыты. Не нараспашку, а чуть отведены в сторону. Как будто хозяин вышел на минуту.
Дом был бревенчатый, старый, с потемневшими венцами и двускатной крышей, на которой кое-где уже пробивался мох. Но что-то изменилось со времени моего последнего визита год назад. Тогда здесь был невысокий палисадник с кустами смородины по краям, с вымощенной камнем дорожкой.
Сейчас трава стояла по пояс. Это было не простое летнее буйство, а то глухое запустение, которое наступает, когда земля слишком долго не чувствует хозяйской руки.
Живут здесь. Но не хозяйничают.
Я поставил мотоцикл у ворот и пошёл по дорожке к дому, постучал в дверь.
Тишина.
Постучал сильнее.
Тишина.
Толкнул. Не заперто, просто прикрыто.
В сенях пахло хвойным дымом и сушёными травами. Пучки висели под потолком, я помнил их с прошлого раза. Валенки у порога, куртка на крюке. Всё на месте.
В горнице было тихо. Белая ночь заливала комнату сквозь окна. Стол, два стула. Самовар на подставке.
Я подошёл, тронул его бок.
Тёплый. Не горячий, а именно тёплый. Полтора часа, может, два. Не больше.
На столе кружка с остатками чая. Рядом раскрытая книга без закладки. Так кладут, когда собираются вернуться.
Я прошёл по дому. Спальня: кровать аккуратно застелена. Рабочая комната: бумаги разложены, ручка, карандаши, телефон на столе. Никакого хаоса. Никаких следов борьбы. Только незаконченность везде и ни в чём конкретно. Из открытого окна тянуло лесным воздухом.
На полке у печи стоял медвежонок.
Я привёз его лет десять назад, когда только окончил институт. Это был мой первый год в ордене, первая увольнительная на родину. Сахалин, южное побережье, скальный берег у бухты, где пласты старой лавы выходили прямо к воде. Чёрный камень, плотный, с синеватым отливом на изломе. Местные резчики делали из него всякую мелочь на продажу, и я купил медведя. Игрушка была неказистая, с чуть перекошенными лапами, но наставнику она понравилась.
Пётр поставил медвежонка на полку в своём кабинете, а когда ушёл на пенсию, забрал с собой. Фигура обрела новое место в этом старом доме. Немного правее жестяной банки с чаем.
Сейчас медвежонок стоял там.
Именно там.
Я ещё раз посмотрел на кружку, на книгу, на самовар.
Мы говорили по телефону шесть часов назад. Он сказал: «Жду».
Но Петра не было.
Я обошёл двор. У сарая заметил следы. Несколько пар, разные подошвы. Трава примята в сторону леса, уходит тропинкой, не к воротам.
Я смотрел на эту тропинку несколько секунд.
Идти по следам в карельский лес без рунного ножа, с одним антимагическим патроном и пустым магическим источником — это не решимость. Это некролог.
Но делать нечего, я шагнул вперёд.