Страница 56 из 61
31
31
31
АЛЕССАНДРО
Прошёл месяц с тех пор, как я в последний раз слышал голос Инги. После того, что сказал врач в больнице, Инга не разговаривала весь прошлый месяц. Сейчас был февраль, и Элиза ходила в школу. Мы не рассказывали ей правду – только то, что Инга больна и ей нужно время, чтобы поправиться.
Реакция Инги на новость о бесплодии была мучительно болезненной. Нам пришлось держать её, чтобы врачи снова ввели ей успокоительное, потому что её сердцебиение было ненормальным. Я до сих пор помню её душераздирающий крик, когда врач сказал ей, что она никогда не сможет иметь детей. Сальваторе в итоге ушёл, потому что не выдержал, но я остался.
Я плакал всю ту ночь, лёжа рядом с Ингой, держа её за руку. Ей пришлось остаться в больнице на дополнительные два дня для безопасности, но после этого её выписали.
Я постучал в дверь нашей комнаты, прежде чем открыть её. Инга лежала на кровати в позе эмбриона, в одном из моих худи, укрывающем её тело. Я тяжело вздохнул, подошёл и открыл жалюзи, показывая наш двор и закрытый бассейн.
Я посмотрел вниз и увидел, как Сальваторе скользит по замершей траве, а Элиза кричит на него и машет руками.
– Детка, сегодня прекрасный день... – сказал я, лёг рядом с ней и притянул её маленькое тело к себе. На её лице были свежие слёзы, рука обхватывала живот – там, где когда-то могла быть жизнь. – Я понимаю, что тебе больно, детка, и я хочу помочь тебе, но я не смогу, если ты не будешь говорить.
Она продолжала смотреть пустыми глазами вперёд, глядя на мою грудь. Я не хотел заставлять её выходить из состояния скорби – я знал, что это тяжело. Но ей было тяжелее, потому что она узнала, что никогда не сможет стать матерью.
– Я знаю, в последнее время было очень тяжело, но не думай, что я люблю тебя меньше. Потому что я люблю тебя больше, чем раньше.
Она посмотрела на меня, когда я произнёс эти последние слова. Она думала, что это её вина – я знал, что она винит себя с самого первого дня. Но это было не так. И я хотел, чтобы она это поняла.
– Я сделаю тебе чай, тебе нужно согреться. Я сейчас вернусь, – я встал с тяжёлым вздохом, убирая отросшие волосы с лица. Я не чувствовал необходимости заботиться о себе, когда Инга переживала что-то гораздо более важное, чем я.
Я наполнил чайник водой и поставил его на плиту, тяжело вздохнул и прислонился к стойке, наблюдая, как Элиза и Сальваторе бегут обратно к раздвижной двери. Элиза улыбалась, а Сальваторе замёрз до костей с розовато-синюшной кожей.
– Чёрт! – выругался он, вбегая в дом, оставляя за собой мокрый след.
– Не ругайся, здесь ребёнок, – пробормотал я, улыбнувшись, когда они подошли ближе.
– К чёрту ребёнка! Она смеялась, когда я упал в бассейн! А потом ушла, когда я пытался выбраться из этого грёбаного бассейна! На улице ноль градусов по Цельсию, я мог умереть! – кричал он, сыпля ругательствами.
Я усмехнулся и положил руки на плечи дочери.
– Почему бы тебе не пойти переодеться? А потом я сделаю горячий шоколад.
Глаза Элизы засияли, и она побежала вверх по лестнице. Моя улыбка исчезла, как только она скрылась из виду, и я устало вздохнул, прислонившись к стойке.
– Эй, – начал Сальваторе, чувствуя перемену настроения, и положил руку мне на плечо. – Ты нёс эту семью на своих плечах. Тебе удавалось продолжать безупречно работать, одновременно воспитывая дочь и заботясь об Инге. Ты даже добился, чтобы школа освободила Ингу от работы. Ты заслуживаешь отдыха.
Я коротко кивнул.
– Я знаю... Но я просто хочу, чтобы она поправилась. С ней случилось так много, а теперь ещё и это? Бесплодие? – я выключил плиту, когда чайник засвистел. Я приготовил для Инги горячую кружку чая с ромашкой, а затем сделал горячий шоколад для Элизы из оставшейся горячей воды. – Я просто... Это больно, понимаешь, она узнала, что никогда не сможет иметь детей, и из-за этого она, возможно, никогда не будет счастлива.
– Мне жаль, Сандро, – извинился Сальваторе, похлопав меня по спине. – Но, зная Ингу, она справится. Ей просто нужно время.
Я улыбнулся и кивнул, беря две горячие кружки и направляясь обратно наверх.
– Да, ты прав.
Я поднялся по лестнице и прошёл по коридору к комнате Элизы, но она оказалась пуста. Я нахмурился, развернулся и пошёл к нашей спальне.
Я заглянул в щель двери и увидел Элизу и Ингу, прижавшихся друг к другу. Инга мягко гладила волосы Элизы Прежде чем я вошёл... её хриплый, надтреснутый голос остановил меня.
– Я хотела назвать её Дианой, если бы у меня была девочка, – прошептала она, её голос был сухим, но я всё равно любил его слышать. Прошёл долгий месяц без её голоса.
– Папа сказал, что ты больна, ты не можешь просто поправиться? – невинно спросила Элиза, глядя на неё большими глазами.
Инга коротко вздохнула.
– Это так... – она замолчала, я видел, как она сглотнула ком, прежде чем продолжить. – Я просто никогда не смогу стать мамой.
– Почему? Есть же лекарства от всего. Тебе тоже найдут.
Инга помедлила, глядя в угол комнаты.
– От этого лекарства нет...
Было больно слышать это вслух, но это было и оживлением. Как будто она наконец признавала то, что случилось – в своём темпе. Я рад, что она снова заговорила, потому что я очень скучал по ней. Я открыл дверь шире бедром, две кружки всё ещё парили. Она замерла, увидев меня, свежие слёзы текли из её глаз.
Я поцеловал Элизу в лоб, затем аккуратно передал ей горячую кружку. Я протиснулся между ними, Инга взяла из моих рук горячую кружку, придвигаясь ко мне. Они поставили кружки на тумбочки, сначала мы лежали молча, пока я не притянул обеих своих девочек в объятия.
– Я скучал по тебе, детка – по тебе и твоему прекрасному голосу, – я довольно улыбнулся, целуя Ингу в лоб, скучая по ощущению её в своих руках. Я прижал Элизу ближе к себе. – Даже когда он хриплый и грубый, – шепнул я и обе мои девочки рассмеялись, и я засмеялся вместе с ними. Моё сердце наконец согрелось, наполнившись этим тёплым счастьем, которого я не чувствовал уже давно.
Прошёл месяц с тех пор, как Инга снова открылась. Она проводила много времени на улице, теперь, когда зима закончилась. Я смотрел, как она, Элиза и её сестра Кьяра плавают в бассейне с подогревом. Сальваторе, Никколо, мой отец и я сидели на шезлонгах и потягивали пиво, наблюдая за девушками.
– Мне жаль, что так случилось, сынок, – грустно сказал мой отец – Алессандро Феррари-старший – похлопав меня по плечу. – Она была бы хорошей матерью.
Сальваторе фыркнул и поднял бутылку с пивом, салютуя мне.