Страница 16 из 23
Я думала после той дичи, что я несла сегодня днем, буду удостоена только презрения с его стороны, если мы когда-нибудь встретимся еще раз. Боже, как же стыдно за весь тот бред, что я низвергла на этого человека.
– П-проходите, – чуть запинаюсь я.
Матвей заходит в квартиру, разувается и идет на кухню. Предлагаю ему сесть на диван, и сама сажусь с другого края. Но так как диван небольшой, получается, что сидим мы довольно близко, отчего ощущаю неловкость.
– Рассказывайте, – смотрит на меня он.
И я рассказываю: как уходила, как пришла домой, как услышала шум, и сразу пришла соседка, а когда замолкаю, то ловлю на себе задержавшийся взгляд Матвея, и вдруг понимаю – от этого взгляда почему-то тепло.
– Пойдемте. Будем разбираться, – хлопая себя по ногам в жесте решимости, говорит он и встает. Иду за ним. Он спокоен – это чувствуется в его движениях и словах, и это спокойствие передается мне.
Соседка открывает не сразу. Но терпеливое ожидание Матвея и периодическое постукивание в дверь не оставляют ей выбора. Чуть приоткрыв дверь в итоге, она показывает свое недовольное лицо и, не дав Матвею даже поздороваться с ней, тараторит:
– Я вас не впущу. Выплачивайте мне все так. Есть закон такой: неприкосновенность жилья.
– Право, – поправляет её Матвей, но она не понимает и продолжает смотреть на нас злыми вытаращенными глазами. Хотя надо признать, при Матвее она ведет себя сдержаннее раз в сто. Если бы она пришла ко мне хотя бы вот такая, я даже наверно не сильно испугалась бы.
– И все же, должен же я хотя бы чуть убедиться, что вы не врете. Иногда бывает вообще сухо, а непорядочные граждане врут.
– Да какое сухо?! – возмущенно ведётся соседка. – Вон как льет! Пройдите, раз не верите.
Матвей, не теряя времени, проходит, а я, пользуясь возможностью, порскальзыааю за ним. И… выдыхаю от увиденного, испытывая облегчение.
На потолке действительно видны капли воды, которые скапливаясь, падают уже очень редко, но того ужаса, что описывала женщина нет и близко.
Как и свежего ремонта.
Есть беленый потолок без всяких наворотов в советском стиле, плитка, которой минимум лет 15, а не год или месяц, как заверяла женщина, и много всякой всячины и, не побоюсь этого слова, хлама, от которого рябит в глазах.
– Мда, и правда вас затопили, – Матвей говорит сожалеюще, хотя будь женщина чуть умнее, поняла бы, что это тактический прием. Хорошо что подлость и проницательность не всегда сочетаются в некоторых людях.
– Если хотите – я сам организую вам ремонт, – озвучивает он.
Хотя трудно представить, что тут нужно ремонтировать? Разве что побелить потолок. До плитки вода не дошла…
– Сам, – хмыкает соседка. – Ну уж нет, лучше деньгами. Шестьсот тысяч.
Матвей смотрит на неё, вопросительно изогнув бровь, и ничего не говорит.
– И не торгуйтесь даже. Я сразу сказала шестьсот.
– Обычно я и не торгуюсь, – как-то устало говорит он, – но и лоха из себя делать никогда не даю. Двести. Двести тысяч я перевожу вам сегодня, и мы закрываем этот вопрос.
– Вот значит как. Обманом проникли и теперь мне еще условия диктуете?!
– Если действовать через суд и официальную экспертизу – выйдет в несколько раз меньше. Думайте. Ответ мне нужен сейчас, – непреклонен Матвей.
– Нет. Шестьсот и точка.
– Понял вас. Тогда до свидания, – сказав это, он мягко направляет меня к выходу.
И даже в такой ситуации, это прикосновение его руки к моей спине приятно отзывается во мне и разливается теплом по телу. Такое со мной впервые.
– До встречи в суде, будет правильнее, – язвительно отвечает соседка.
Мы уходим, и я слышу в спину, когда мы уже поднимаемся по лестнице:
– Говорю же, разведут притон и ходят потом.
Пока поднимаемся, в голове эхом звучит: “Двести тысяч…” Он вот так запросто готов был только что их отдать, а мне становится дурно, когда даже просто думаю об этом. Да, это не шестьсот тысяч, но все же очень много для меня сейчас.
Матвей снова заходит в квартиру, и я понимаю, что сейчас будет тяжелый для меня разговор. Мысленно считаю до десяти, чтобы успокоиться и собраться, и озвучиваю, когда мы снова оказываемся на кухне:
– Я рассчитаюсь…
В его глаза даже не смотрю. Ужасно стыдно. Но Матвей заставляет поднять свои:
– Лиля. Лиля-я, – настойчиво зовёт он, и когда все-таки смотрю на него несмело, он своим теплым бархатистым голосом продолжает: – все хорошо, не нужно переживать. Это мелочи.
– Шестьсот или пусть даже двести тысяч? Не мелочи… – горько усмехаюсь я.
– И тем не менее они не стоят нервов и грусти. Ничего возвращать не нужно, я сам покрою ремонт. Да и меньше выйдет. Там максимум на сто тысяч повреждения. Это если прям постараться и сильно натянуть. Сегодня готов был отдать больше, только чтобы скорее закрыть этот вопрос. Просто кто-то захотел навариться. Не переживайте, мой юрист все решит.
Сто тысяч тоже не маленькие деньги, но я уже ничего не возражаю в ответ.
И почему он так добр ко мне после того, что я наговорила и как вела себя?
Не успеваю я об этом задуматься полноценно, как Матвей добавляет:
– Хотя, я пожалуй воспользуюсь своим положением и всё-таки попрошу возместить ущерб. Не деньгами.
Пока до меня доходит смысл его слов, а глаза распахиваются в непонимании, он уточняет:
– Поужинаешь со мной? – он первый переходит на ты, и его приглашение звучит так волнующе, что в груди едва заметно, но разрастается трепет.
В его взгляде читается искренность, и от этого волнение становится ещё острее.
Хорошо, что он это озвучивает после своего двусмысленного заявления практически сразу, не дав мне успеть понапридумывать в голове всякие непристойности.
Но раз он приглашает меня на ужин, значит я ему по-прежнему… нравлюсь? – пьянит эта мысль.
– Да, – отвечаю я на его приглашение, улыбаясь.