Страница 58 из 735
'Те перья, что остались от того самого мертвеца со свистком, служат поистине уникальным, до краев пропитанным духовностью материалом в домене некромантии. Как только в моей голове прояснится, я непременно набросаю для тебя свод нужных обрядов и заклинаний, чтобы ты смог пустить их в дело. Кстати об этом: ты как-то запрашивал способ, позволяющий выжечь ментальную скверну из Потусторонней характеристики. Боюсь, с этим придется малость повременить. По крайней мере сейчас в моей памяти на этот счет зияет лишь глухая, беспросветная брешь.
'Ах да, еще одно: смутно припоминаю, что на Южном континенте водилась некая диковинная раса созданий, которых величали пернатыми людьми.
«И напоследок. Ту карту настоятельно рекомендую надежно запечатать, иначе она неминуемо стянет на твою голову рой грозных врагов и целую лавину бед. Могу поделиться парочкой хитростей, ничего сверхъестественного в них нет. Первый метод — это модифицированная стена духовности…»
«Так я и знал… Активированная Карта Богохульства действительно обладает тем самым эффектом притяжения… Какое счастье, что я заблаговременно швырнул ее в чертоги над серой мглой… Если вникнуть в исповедь мистера Азика, он почти стопроцентно не является потерявшим память богом Смерти. Будь это так, он бы ни за что не стал распинаться о том, как снизу вверх пялился на Кровавого и Темного Императоров… Скорее всего, он — кровный потомок Смерти, выступивший плечом к плечу со своим божественным пращуром в той самой „Войне Четырех Императоров“ и схлопотавший там чудовищное ранение. Да, всё сходится…» — Клейн, глубоко погруженный в эти расчеты, щелчком пальцев высек крошечный огонек и предал исписанные листы огню.
Следом он несколько раз потренировался в запечатывающих пассах, намертво вбивая в мышечную память преподанный Азиком урок.
Покончив с этим, сыщик провел привычное таинство, вновь отправив аркан «Темного Императора» вместе со свистком культа прямиком в таинственное измерение серого тумана, тем самым наглухо обрубая любые шансы на фатальные сюрпризы.
Вне всяких сомнений, столкнуться посреди открытого океана с самим «Королем Пяти Морей» Настом в его планы совершенно не входило.
…………
Настало утро. Вынырнувшее из-за горизонта солнце щедро залило бескрайние морские дали расплавленным золотом.
Наведавшись в не блистающий изысками буфет второго класса, Клейн умял пару тостов с маслом и поджаренным беконом, запив всё это чашкой крепкого лимонного чая.
Набив желудок, юноша поднялся на палубу, дабы вдохнуть свежего морского бриза и полюбоваться дивными утренними пейзажами.
И тут его взор наткнулся на возвращающегося капитана Элланда. Морской волк был мертвецки пьян, а прямой меч на его бедре так и болтался из стороны в сторону.
Воскресив в памяти детали минувшей ночи, Клейн шагнул ему навстречу и, не проронив ни тени улыбки, произнес:
— Доброе утро.
— «Белая Акула» не доставил вам хлопот?
— С его-то связями вычислить, что я пассажир «Белого Агата», — пара пустяков.
Элланд, облаченный в свой неизменный темно-красный сюртук, небрежным жестом сдернул с головы треуголку и заливисто расхохотался:
— Это сугубо его личные проблемы.
— По правде говоря, он порывался стрясти с тебя половину суммы за разнесенную в щепки барную стойку. Впрочем, это сущие копейки — жалкая парочка сулей. А я вчера как раз сорвал куш в шесть полновесных фунтов, так что просто отсыпал ему чаевых пожирнее, и дело с концом.
«Капитан, сдается мне, вы банально струсили, что я, вжившись в роль отмороженного на всю голову авантюриста, ради гонора и гордости раздую из мухи слона и устрою там кровавую баню. Потому и предпочли раскошелиться из своего кармана?» — выдержав несколько секунд тяжелого молчания, Клейн отчеканил:
— Я вас услышал.
Следом, уже развернувшись и зашагав прочь к носу корабля, сыщик едва слышно обронил:
— Благодарю.
Вернувшись на прежнее место и подставив лицо свежему соленому бризу, Клейн протяжно, с шумом выдохнул. В душе он уже выл: играть этого отморозка — чертовски изматывающее занятие!
Вдоволь надышавшись океаном, парень уже собирался нырнуть обратно в каюту, как вдруг поблизости материализовались два знакомых силуэта. Это были брат с сестрой — Донна и Дентон.
А в паре шагов от них, зорко сканируя округу, словно тень, маячила наемница Сесиль.
По Донне за версту было видно: спала она из рук вон плохо. Под глазами залегли пухлые мешки, личико осунулось и побледнело, однако сама девчонка так и лучилась бешеной, с трудом сдерживаемой энергией. Она нарочито копировала Клейна, делая вид, будто безмятежно созерцает морские просторы, вот только ее глазенки то и дело юрко, воровато стреляли по сторонам.
И в тот самый миг, когда Дентон, выглядящий ничуть не лучше сестры, уже приоткрыл рот, Донна молниеносно перехватила инициативу:
— Дядюшка… а вчера… там, ночью… кто это вообще был?
Выпалив это, она даже не шелохнулась, упрямо глядя прямо перед собой. Но ее хрупкое тельце пробивала мелкая, едва уловимая дрожь — судя по всему, в памяти вновь всплыли те самые леденящие душу сцены.
— Всего лишь посланник. Считайте его кем-то вроде почтальона, — Клейн тоже не удостоил детишек взглядом, бросив это с такой будничной небрежностью, словно рассуждал о погоде.
— Посланник⁈ — Дентон едва не сорвался на визг.
— Мир огромен, и в нем водится уйма диковинных тварей. Уж поверьте мне на слово: пусть этот курьер и выглядит до одури жутким и свирепым, на деле он — сама кротость, да еще и с железобетонной профессиональной этикой… Этот бедолага просто доставил мне весточку от старого друга, — скупо пояснил Клейн, отчаянно силясь слепить из четырехметрового костяного исполина образ жалкой, безобидной и беззащитной зверушки.
Промаявшись ночь в страхе и убедившись, что никаких реальных увечий им не нанесли, Донна уже заметно поостыла. Ее глазенки внезапно вспыхнули неподдельным, искренним восторгом:
— Ух ты, до чего же потрясающе!
— Прямо как в самых настоящих сказках!
— Жутко круто! — не удержался от восторга Дентон, вставляя свои пять копеек.
Однако в следующее мгновение мальчишка недоуменно нахмурился: — Но почему же тогда остальные ничего не разглядели? Они даже глазом не моргнули!
— Всё потому, что ваши помыслы кристально чисты, — уголки губ Клейна едва заметно дрогнули в полуулыбке.