Путешественник (ЛП)

Глава 496

Манящее море

— Источник Вечной Молодости? Испивший из него и впрямь никогда не постареет? — с любопытством спросила Донна, широко распахнув глаза.

В её голосе не было ни капли жгучего предвкушения, ведь девочка и без того наслаждалась своей юностью.

Элланд ответил не сразу. Подцепив вилкой ломтик жареного мяса с ребер рыболюда, он в два счета проглотил его, после чего сделал легкий глоток сунийского кровавого вина.

— Эта бархатистая сладость безупречно сглаживает жирность фритюра… — полуприкрыв глаза, с видом истинного гурмана протянул капитан.

Посмаковав послевкусие еще пару секунд, он наконец неспешно перешел к ответу на вопрос Донны:

— Понятия не имею, существует ли Источник Вечной Молодости на самом деле. Как не могу и поручиться за то, пил ли из него «Бессмертный Король» Агалито. Мне доподлинно известно лишь одно: легенды об этом пиратском владыке гуляли по свету еще когда я пешком под стол ходил. В точности как и байки о том, что «Король Пяти Морей» Наст якобы обрел вечную жизнь.

— Держу пари, их бороды отросли до самых колен, свисая ниже груди! — не удержался от собственных догадок Дентон.

— На самом деле борода «Короля Пяти Морей» Наста едва достает до ключиц. Он восседал на палубе, облаченный в роскошную черную мантию с серебряной каймой, а его голову венчала остроконечная корона, вдвое превосходящая размерами его собственный череп. Он взирал на всё сущее с высоты, подобно истинному божеству… — голос Элланда становился всё тише, словно моряк с головой погрузился в вязкую, непреодолимую трясину собственных воспоминаний.

— Дядюшка капитан, вам доводилось встречать «Короля Пяти Морей» воочию? — с горящим взором выпалила Донна.

Ведь это был самый легендарный корсар во всем мире! Его имя гремело на океанских просторах, и даже портовые мальчишки знали его назубок.

Целые поколения выросли на байках о его похождениях!

В каком-то смысле, для подавляющего большинства людей Наст и был тем самым, единственным и неповторимым Королем пиратов… «Сдается мне, одно из условий возвышения для „Темного Императора“ — это намертво связать собственное имя с монаршим титулом, укоренив это в сознании толпы… Выходит, это такая примитивная, базовая попытка отыгрыша? Интересно, до какой Последовательности уже успел докарабкаться „Король Пяти Морей“?» — Клейн, хоть и был всецело поглощен дегустацией жареного рыболюда, всё же не смог удержаться, позволив чужой беседе увлечь свои мысли.

В ответ на вопрос Донны Элланд тяжело вздохнул:

— В ту пору я был еще совсем юн и тянул лямку на «Вильгельме V». Наша эскадра как раз прокладывала курс сквозь пролив Стихийных Бедствий в Бушующем море, когда мы лоб в лоб столкнулись с «Темным Императором».

— В те бесконечные минуты все до единого, включая флагманского адмирала, напрочь лишились воли к сопротивлению. Хвала небесам, Наст так и не отдал приказ пустить нас на дно.

— Вот это да-а! — восхищенно протянул Дентон, чьи глаза заблестели от восторга.

Элланд благоразумно решил не развивать эту скользкую тему и с улыбкой продолжил:

— Что же до «Бессмертного Короля» Агалито, воочию я его не лицезрел. Судя по розыскным плакатам, это мужчина средних лет с донельзя бледным лицом. И чтобы вы понимали масштабы этой бледности: представьте себе мертвеца, который пролежал энное время и только-только начал гнить.

Услышав столь живописное сравнение, Донна с Дентоном на одних инстинктах покосились на изрешеченную тушу рыболюда, судорожно сглотнув подкативший к горлу ком.

— Впрочем, главная прелесть ориентировки кроется вовсе не в портрете, а в цифрах. В одном лишь Лоэне за голову Агалито сулят сотню тысяч фунтов! И при этом он считается самым «дешевым» из всей четверки Королей, — ловко перевел разговор Элланд. — Но давайте вернемся к кладам. Третью строчку в списке занимает «Наследие Соломоновой империи». Легенды гласят, что в Четвертую Эпоху, когда эта исполинская держава рухнула и была разорвана на куски, ее венценосные владыки погрузили на корабли баснословные, вызывающие зависть у самих богов сокровища и отбыли в самое сердце Туманного моря. Они грезили о триумфальном возрождении династии, вот только… миновало полтысячи лет, затем тысяча, полторы… а они так и не вынырнули из небытия.

— Океанские байки твердят, будто «Король Пяти Морей» Наст прибрал к рукам часть этого самого соломонова наследия. Одному богу известно, течет ли в его жилах подлинная кровь Темных Императоров, — с живым интересом вставила Сесиль.

— Туманное море? Это ведь к западу от Северного континента? — напрягла память Донна, освежая школьные уроки географии.

— Именно, — лаконично подтвердил Клевис.

На западе Северный континент омывался Туманным морем, на востоке — морем Соня, на юге бушевало Бушующее море, а север упирался в Северное. Южный континент с запада и востока окаймляли всё те же воды, зато на юге плескалось Полярное море. Вся эта необъятная водная гладь и складывалась в те самые легендарные «Пять морей».

Королевство Лоэн спиной опиралось на горный хребет Хорнакис и воды Внутреннего моря. Его восточные берега ласкало море Соня, а южные границы упирались в залив Деси, даруя державе целую россыпь первоклассных гаваней с выходом к Бушующему морю. А вот к Туманному морю их территории не имели ни малейшего касательства.

— Вон оно как… — сокровища, запрятанные в такой немыслимой дали, совершенно не прельщали Донну, и она поспешила спросить: — А что там с четвертым кладом?

— Он принадлежит последней державе Четвертой Эпохи — империи Трэнсост. Ходят слухи, что они отгрохали поистине исполинский корабль, по размерам не уступающий целому городу, и перетащили на борт все свои несметные богатства и реликвии. Какая ирония: их грандиозный план побега с треском провалился. Ни команда, ни пассажиры так и не успели добраться до гавани, сгинув до единого человека.

— Вот только сам левиафан бесследно испарился! По сей день то и дело всплывают очевидцы, клянущиеся, что в густом ночном тумане воочию лицезрели, как этот город на воде безмолвно скользит по волнам. В народе его прозвали «Империей-призраком», и рыщет он, судя по байкам, аккурат по всему морю Соня, — Элланд вскинул взгляд к сияющей в вышине багровой луне. В его голосе сквозила легкая усмешка, за которой, впрочем, угадывалась жгучая, первобытная тоска по неизведанному.