Страница 200 из 735
Он воочию узрел того самого бритоголового повстанца на инвалидной коляске, Карата. Мужчина с грохотом рухнул на землю и теперь, извиваясь, отчаянно полз к расколовшемуся на куски идолу Кавитувы. В его глазах плескалось первобытное, беспросветное отчаяние, а губы судорожно, раз за разом чеканили почетное имя божества.
Он увидел Эдмонтона, чью плоть украшала татуировка лазурного морского змея. Исполин распластался перед другим, истекающим зловещей кровью изваянием Кавитувы, остервенело колотясь лбом о камень, пока лицо не превратилось в кровавое месиво.
Он смотрел на трущобы, где прячущиеся по жалким лачугам сектанты, глотая слезы, в полном оцепенении бормотали свои молитвы.
……
Глухие черные латы, заковывавшие призрачное тело Клейна, больше не выдержали этого чудовищного напора и начали стремительно крошиться и осыпаться.
И в этот самый миг юноша до предела напряг свои уплотненные, эфирные мышцы. Превозмогая шквал обрушившихся на него разрывающих душу молитв и калейдоскоп кристально четких видений, он вложил всю свою ярость в один рывок и с силой выдернул этот белоснежный костяной жезл — истинное воплощение власти Морского бога!
Хлюп!
Океанские воды, затопившие руины, взорвались неистовым, ревущим буйством: они то вздымались безумными волнами, то стремительно схлопывались в гибельные, засасывающие водовороты.
Увенчанный кромешно-черной короной Клейн, непоколебимо сжимая в руке «Скипетр Морского бога», бесследно растворился в воздухе, молниеносно вернувшись прямиком в чертоги над серой мглой.
Едва перед взором соткались до боли знакомые, монументальные своды дворца, как разрывающий барабанные перепонки хор мольбы и весь этот кошмарный калейдоскоп видений испарились без следа.
Опустившись на почетное кресло с высокой спинкой, принадлежащее исключительно Шуту, Клейн вскинул правую ладонь, придирчиво разглядывая свою добычу. «Скипетр Морского бога» был щедро усеян россыпью лазурных «самоцветов», в глубине которых то и дело вспыхивали переливы беспросветного мрака и ослепительного утреннего света.
Вокруг этого запечатанного артефакта кружился целый рой неисчислимых, крошечных светящихся искр. Казалось, каждая такая пылинка олицетворяет душу истово молящегося прихожанина. От этого мерцания белоснежное костяное древко переливалось неземным светом, источая одновременно пугающую, иллюзорную жуть и первозданную святость.
В эту секунду Клейн нутром почуял: этот жезл и есть сам «Морской бог» во плоти!