Страница 183 из 735
Глава 544
Уровень эксперта
Клейн только успел привести мысли в порядок, как Элланд нагнал их и с улыбкой произнес:
«Цель найдена, облава окончена. Сначала я провожу вас до гостиницы, а через пару дней занесу гонорар. И еще: сегодня лучше не выходите на улицу».
Клейн, безупречно выдерживая характер Германа Воробья, лишь скупо кивнул, не проронив ни звука в ответ.
На обратном пути в гостиницу «Лазурный Ветер» Даница явно распирало от вопросов и бурных эмоций. Однако присутствие армейского капитана Элланда связывало корсару язык, вынуждая перевести тему. Вместо этого он с живым интересом принялся рассуждать, кто из пиратской братии попадется в сети во время этой масштабной городской облавы.
Для него любой, кто не ходил под парусами «Золотой Мечты», не считался ни другом, ни братом, а потому и капли сочувствия не заслуживал.
Уже переступив порог номера и проводив взглядом удаляющуюся спину Элланда, пират захлопнул дверь и, громко цокнув языком, выпалил:
«„Книга Бедствий“… Древние эльфийские руины… До чего же занятная чертовщина. Вот только с какой стати эльфы стали походить на сущих демонов? Она ведь просто взяла их книгу, едва успела перелистать пару страниц — и тут же свихнулась, сорвавшись в потерю контроля!»
«И какими же ты представлял себе эльфов? Порхающими по лесам и долинам милашками, что обожают природу и виртуозно стряпают? Хех, если верить россказням малыша „Солнца“, до Великого Катаклизма вся восьмерка древних богов отличалась первобытной, неистовой жестокостью и чистейшим злом. И Король Эльфов Сонясолем не был исключением. А уж эльфы, истово поклоняющиеся Ему и избравшие Его своим владыкой, вряд ли ушли далеко от своего идола — достаточно вспомнить тех же фанатиков ордена Авроры… Любые паранормальные расы, пережившие Темную Эпоху, в принципе не имеют ничего общего с привычным людским понятием о добре…» — мысленно, с долей иронии, ответил ему Клейн.
Разумеется, он не сбрасывал со счетов вероятность, что после падения древних божеств драконы, гиганты, эльфы и вампиры мало-помалу сбросили с себя оковы этой первобытной скверны, со временем став куда более вменяемыми. Вот только подобные метаморфозы могли коснуться лишь низших и средних эшелонов, обойдя стороной могущественных мастеров уровня полубогов. А уж тот высокопоставленный эльф, что оставил после себя «Книгу Бедствий», вне всяких сомнений, принадлежал к последним.
Внезапно в голове Клейна вспыхнула еще одна мысль, и он осознал весьма примечательную деталь:
Даниц умеет читать эльфийские руны!
Он ведь сходу перевел название того древнего пергаментного фолианта — «Книга Бедствий»!
«Неужто просветительские порывы „вице-адмирала Айсберг“ зашли настолько далеко? Она не только вдалбливает в головы матросов древний фейсак, но и заставляет их зубрить эльфийское наречие, способное резонировать с силами природы… Чего доброго, в учебную программу „Золотой Мечты“ вписаны и язык гигантов вкупе с древним гермесом… Воистину, команда корсаров-интеллектуалов с высокой мечтой. Впрочем, госпожа капитан, ваш подход к обучению явно страдает от перекосов — по многим другим предметам этот самый Даниц откровенно плавает… Хотя, если подумать, для пиратов, чье главное ремесло — охота за кладами, мертвые языки важнее всего на свете…» — пропустив стенания пирата мимо ушей, Клейн перевел взгляд на окно.
Небеса всё так же хмурились, угрожая в любую секунду разразиться проливным дождем. Эта свинцовая тяжесть невольно давила на грудь, вселяя глухую, удушающую тревогу.
Клейн едва заметно кивнул, почувствовав, как внутреннее напряжение понемногу отступает:
«Летисия в их руках, тайна эльфийских руин на Симиме раскрыта. Теперь Церковь Повелителя Бурь и казенные вояки без труда воспользуются незримой связью между теми катакомбами и логовом Кавитувы. Они либо выследят этого окончательно сбрендившего „Морского бога“, либо пустят руины в расход, дабы ускорить его гибель».
«При таком раскладе на тот свет отправятся лишь самые отбитые, истовые фанатики „Морского бога“, а рядовые обыватели отделаются легким испугом…»
Изначально сыщик вынашивал дерзкий план: пустить в ход навигацию через духовный мир, дождаться, пока Кавитува испустит дух, и обчистить его сокровищницу прямо из-под носа у официальных Потусторонних. Однако эта блестящая затея дала трещину еще до своего начала — вмешательство «Книги Бедствий» грозило спутать все карты.
«Фух… Невелика потеря. Вещи, существовавшие лишь в смелых мечтах и никогда мне не принадлежавшие, не стоят долгих сожалений… Да я даже понятия не имел, что именно там можно было урвать… Пожалуй, именно такая развязка — самая идеальная…» — отведя взгляд от хмурого неба, Клейн обрел душевный покой, ощутив лишь легкий, почти неизбежный укол досады.
Остаток дня он и Даниц, строго следуя совету Элланда, носа на улицу не казали, коротая время в стенах гостиницы.
Тем временем на улицах Байама то и дело громыхали одиночные ружейные выстрелы и глухие разрывы, которые окончательно стихли лишь с наступлением кромешной тьмы.
…………
На следующее утро Клейн привычно проснулся в положенный час. Выглянув в окно, он обнаружил, что небеса по-прежнему затянуты тяжелыми, свинцовыми тучами, а воздух пропитан хмурой промозглостью.
Это красноречиво свидетельствовало лишь об одном: незримая, колоссальная схватка между кардиналом Церкви Повелителя Бурь, старшим дьяконом Уполномоченных Карателей Яном Котманом и «Морским богом» Кавитувой всё еще продолжается.
Почувствовав легкую резь в животе, Клейн по привычке вознамерился прихватить с собой свежую газету и отправиться в уборную.
Однако, скользнув взглядом по Даницу, который, лениво жуя ломоть белого хлеба, развалился в кресле-качалке и с упоением шуршал свежей прессой, сыщик с досадой отбросил эту затею.
«Чтение газет на унитазе в корне противоречит ледяному, суровому образу Германа Воробья!»
«И пусть это чертовски скучно, но давать слабину в „отыгрыше“ нельзя ни на секунду… Эх, вот и нащупалась очередная пропасть между моими истинными повадками и привычками этой фальшивой личины…» — беззвучно подытожив свои наблюдения, юноша скрылся за дверью ванной комнаты.
Спустив брюки и усевшись на унитаз, он застыл в оцепенении, тупо пялясь на светлую стену прямо перед собой, словно отчаянно силясь прочитать на ней хоть какие-то невидимые письмена.
В этот самый миг его духовная интуиция внезапно забила тревогу.