Страница 154 из 735
Он пустился в долгий, сбивчивый и многословный рассказ о том, как вознамерился завербовать Германа Воробья, но с ужасом выяснил, что перед ним конченый, отбитый на всю голову психопат. Разумеется, пират не преминул щедро приукрасить все те унижения и муки, что выпали на его долю на борту «Белого Агата».
Строго следуя заготовленному еще с ночи сценарию, он во всех красках расписал леденящую душу чертовщину порта Банси, подлую засаду «Стального» Маквити, а затем и их блестящий, совместный с Германом контрудар. Под занавес корсар с предельной серьезностью вывалил на капитана собственные догадки о пугающей мощи сыщика, не забыв помянуть ни жуткий «Ползучий голод», ни ту таинственную, исполинскую ложу за его спиной.
В ходе своей исповеди Даниц из кожи вон лез, стараясь придерживаться фактов. Вот только свою собственную роль он слегка приукрасил, виртуозно возвысив себя из жалкого, забитого лакея до статуса полноправного напарника и ценного союзника.
Всё это время «вице-адмирал Айсберг» Эдвина слушала его в абсолютном безмолвии, ни разу не перебив. И лишь когда поток слов иссяк, она плавно кивнула:
— Он не желает нам зла.
Он? Этот маньяк Герман Воробей не желает зла⁈ Даниц едва не подавился воздухом и торопливо затараторил:
— Капитан, как ни крути, а тип он поистине пугающий и дьявольски опасный!
— Вы на все сто уверены, что у него нет дурных помыслов?
— Нисколько, — с ледяным спокойствием парировала Эдвина.
— … Тогда к чему были эти слова? — Даниц шумно, с натугой втянул воздух. В этот миг он кристально ясно осознал: и капитан, и Герман Воробей слеплены из одного теста. Нормальный, человеческий диалог с ними попросту невозможен.
Лицо «вице-адмирала Айсберг» не дрогнуло ни на йоту, и она ровно произнесла:
— Таков мой вердикт, основанный на анализе ситуации.
— … — Даниц обреченно растер правый висок. — Так или иначе, он чертовски опасен. За его спиной маячит ложа, о которой нам не ведомо ровным счетом ничего. Капитан, я искренне полагаю, что вам не стоит лезть на рожон и вступать с ним в переговоры, пусть он и твердит, будто у него к вам какое-то дело.
Эдвина на секунду задумалась и ответила:
— Никакого риска не предвидится.
— Я вполне могу побеседовать с ним через тебя.
Услышав это, Даниц сперва облегченно выдохнул, но тут же со жгучим любопытством и предвкушением поинтересовался:
— И как же мы это провернем, капитан? Что от меня требуется?
Эдвина плавно вскинула правую руку, силой мысли соткав из призрачной ткани сновидения деревянную треногу и школьную доску:
— Тебе надлежит провести ритуал.
— Он зовется «Ритуалом Спиритизма». Этот обряд позволит моему духу пронзить завесу мира духов и вселиться в твое тело, дабы я смогла напрямую поговорить с Германом Воробьем. Поскольку мы не полубоги, предел действия этой магии ограничен жалкими пятьюстами морскими милями…
— Само таинство неразрывно связано с разумом и общением, а значит, подвластно домену Бога Знаний и Мудрости. Тебе придется скрупулезно начертить все соответствующие символы и магические печати…
— В мистике этому божеству покровительствует синяя звезда. Следовательно, в качестве подношений сгодятся ртуть, латунь, лаванда, перечная мята и черный перец…
— Синей звезде покровительствует суббота. Что же касается её планетарных часов, то это промежутки с полуночи до часу ночи пятницы, а также с одиннадцати утра до полудня субботы…
Пока Эдвина вещала, скрупулезно выводя мелом на доске ключевые тезисы, Даниц на одних инстинктах плюхнулся за парту, всем своим видом изображая прилежного и внимательного слушателя.
Однако, вникая в этот заумный лекторий, корсар внезапно поймал себя на весьма растерянной мысли:
«Какого дьявола я вынужден зубрить уроки даже в собственных снах⁈»
…………
Тем временем в спальне мирно дремавший Клейн резко распахнул глаза. Обостренная интуиция настойчиво шепнула ему, что вокруг творится нечто неладное.
Бесшумно соскользнув с кровати, юноша обратился в слух. Доносящийся из гостиной храп Даница, пусть и не стих окончательно, стал на удивление ровным и спокойным.
Казалось бы, сущий пустяк, однако для прожженного знатока мистики, успевшего повидать на своем веку немало чертовщины, подобная перемена была кричаще аномальной.
Крадущимся шагом приблизившись к разделяющей комнаты двери, сыщик осторожно нащупал ручку и дюйм за дюймом, без единого скрипа, повернул ее.
Бесплотной тенью выскользнув в гостиную, Клейн увидел безмятежно дрыхнущего в кресле-качалке пирата. Обстановка вокруг казалась абсолютно заурядной, не тая в себе ни малейшей угрозы.
Дважды легонько стукнув зубами, юноша активировал духовное зрение и принялся скрупулезно препарировать ауру «Пылающего». Увы, никаких изъянов обнаружить не удалось: и цветовые переливы эфирного тела, и сам эмоциональный фон оставались кристально чистыми, укладываясь в рамки здорового сна.
Посверлив спящего долгим, пытливым взглядом и едва заметно нахмурившись, Клейн опустил руку в карман, выудив оттуда изящный серебряный амулет.
«Амулет Сновидений!»
…………
Тем временем в самом сердце грез Даниц, с кислой, полной невыразимой муки миной, продолжал зубрить премудрости «Ритуала Спиритизма». Пират ни на йоту не сомневался в том, что стоящая перед ним капитан — подлинная.
Эту неповторимую, дотошную манеру, эту дикую страсть к лекциям и наставничеству не смог бы сымитировать ни один иллюзионист в мире!
И в этот самый миг тишину иллюзорного номера разорвал отчетливый, сухой щелчок дверного замка.
Рефлекторно обернувшись к спальне, Даниц обомлел: створка медленно подалась, и из-за нее с абсолютно каменным лицом вышагнул Герман Воробей, облаченный лишь в белоснежную сорочку.
— Ты! Какого дьявола ты здесь забыл⁈ — ошарашенно выпалил пират, пулей подскочив с места.
Секундой позже, окончательно придя в себя, он судорожно заикаясь добавил:
— Это… это вообще-то мой сон!
«Как этот ублюдок Герман Воробей умудряется возникать по щучьему велению даже в чужих грезах⁈»
Засунув одну руку в карман темных брюк, Клейн неспешным шагом направился к стоящей спиной к окну даме, попутно бросив низким, рокочущим баритоном:
— Сила амулета.
Поравнявшись с незнакомкой, он вперил в нее пронзительный взгляд и с пугающей уверенностью задал вопрос:
— Эдвина Эдвардс?