Страница 103 из 735
Чем глубже он вживался в шкуру Германа Воробья, чем чаще ему приходилось наступать на горло собственным порывам ради безупречного «отыгрыша», тем кристальнее он осознавал свою истинную натуру. Всякий раз, сталкиваясь с выбором, его подлинное «я» кричало одно, а холодная маска Воробья диктовала совершенно иное.
Вот взять хотя бы сейчас: будь он обычным парнем, непременно бы поддакнул Даницу, перекинулся бы парой фраз о паршивой погодке да пообсуждал жуткие кораблекрушения. Однако Герман Воробей обязан был хранить ледяное, презрительное безмолвие.
«И чем больше таких разительных контрастов, тем лучше я понимаю самого себя…» — с искренней горечью беззвучно выдохнул Клейн.
В бытность частным сыщиком Шерлоком Мориарти он подобного диссонанса не испытывал. Тогда ему не приходилось ломать себя об колено и кроить характер заново — достаточно было оставаться собой.
«Сдается мне, зелье слегка поддалось перевариванию… Впрочем, нельзя сказать, что между мной и Германом Воробьем зияет абсолютная пропасть. В тот самый миг, когда я сошел на берег в порту Банси ради спасения невинных душ, наши с ним личины слились воедино, не оставив ни единого шва… Хех, можно, конечно, утешать себя тем, что я просто добавил этому безумному мяснику чуточку человечности. Дескать, под ледяной коркой садизма бьется храброе, милосердное и преданное сердце. Тьфу, ну и расхвалил же я себя! Знай я заранее, что этот Банси окажется тем самым рассадником злых богов, стопроцентно бы дал деру… Хотя как знать, гадание-то сулило вполне приемлемый риск…» — наполовину всерьез, наполовину с горькой самоиронией подытожил про себя Клейн.
Этот внутренний диалог кристаллизовал в его голове одну важную истину: пускай вживание в полностью вымышленный образ и двигало усвоение эликсира вперед, для настоящего, стремительного прорыва требовалось нечто большее. Ему было жизненно необходимо украсть чью-то реальную жизнь, влезть в шкуру живого человека, втереться в доверие к его близким и на собственной шкуре прочувствовать весь спектр чужих эмоций. Слиться с ролью без остатка, но при этом не потерять самого себя.
«Стать кем угодно, но в итоге вернуться к собственному „я“? И при этом собрать овации от чужого окружения?» — неотрывно глядя на блекло-желтый ковер, Клейн терялся в густом мареве мыслей.
Не дождавшись от Германа Воробья ни звука в ответ, Даниц обреченно развел руками. Пират чувствовал, что от этой гнетущей тишины у него скоро просто сорвет крышу.
«Если закрыть глаза на то, что этот псих вечно помыкает мной как последним лакеем, в остальном мужик он вроде сносный. Загвоздка лишь в одном: из него клещами слова не вытянешь! Явно какие-то беды с башкой и общением. Если так пойдет и дальше, я точно свихнусь… Слава богам, мы уже на подходе к Байаму! Наконец-то вырвусь из этого кошмара!» Даниц всерьез опасался, что в компании этого ледяного истукана скоро начнет болтать сам с собой.
Спустя некоторое время он увидел, как Герман Воробей вскидывает голову и с легкой полуулыбкой произносит:
— Не соизволишь ли просветить меня насчет пиратских явок в Байаме?
«…Тьфу, дерьмо! Уж лучше бы ты и дальше молчал в тряпочку!» — лицо Даница мгновенно исказила страдальческая гримаса.
Ту-ту-у!
В пятнадцать минут седьмого вечера, буквально за считанные мгновения до того, как небеса разверзлись бурей, «Белый Агат» триумфально вошел в гавань, бросив якорь в столице архипелага Ротсид — «Городе Щедрости» Байаме.
Эти земли издревле величали Островами Пряностей. Они славились немыслимым изобилием диковинных приправ, а раскинувшиеся повсюду бескрайние плантации служили незыблемым стержнем местной экономики.
Остров Синей Горы, приютивший Байам, раскинулся более чем на половину всей площади архипелага. Недра его ломились от золота, серебра, меди, угля и железа; дремучие леса укрывали землю густым ковром, а сказочно плодородная почва щедро дарила невиданное фруктовое изобилие. Именно поэтому первые колонизаторы, воздвигнув на побережье город, окрестили его «Городом Щедрости», свято веруя, что открыли обетованную богами землю, где текут молочные реки и медовые берега.
Подхватив саквояж, заботливо собранный Даницем, Клейн покинул каюту 312 и неспешным шагом направился по коридору к выходу на палубу.
Как и ожидалось, по пути он пересекся с семейством Донны вкупе с Клевисом и остальными.
Изрядно напуганные его недавним шоу, брат с сестрой до сих пор не могли смотреть на Клейна без содрогания. Они боязливо жались за спинами родителей и охранников, не смея проронить ни звука, словно сдувшиеся воздушные шарики.
Клейн ограничился коротким, едва заметным кивком, сухо поприветствовав попутчиков.
В этот миг Урди Бранч, замявшись на долю секунды, всё же сделал полшага вперед и заговорил:
— Мистер Воробей, вы планируете задержаться в Байаме?
— Если я вдруг надумаю нанять… то есть, попросить вас об услуге, как мне с вами связаться?
«А в тебе и впрямь сидит та самая коммерческая жилка авантюриста. Даже трясясь от страха, из кожи вон лезешь, лишь бы навести мосты с Потусторонним…» — поразмыслив, Клейн ответил:
— Какие газеты здесь в ходу?
— По всему архипелагу разлетаются в основном «Утренние Ведомости Соня» да «Газета Новостей», — выпалил Урди, даже не взяв паузу на раздумья.
— Подай объявление в «Утренние Ведомости Соня». Напиши, что жаждешь скупить фирменное копченое мясо из Дамира, оставь адрес и крути эту заметку три дня кряду. Если я буду поблизости — сам тебя разыщу. А если на исходе третьего дня я так и не объявлюсь — значит, я уже снялся с якоря и ушел в море, — Клейн выдал на удивление продуманный, сугубо односторонний канал связи.
— Понял, — с облегчением выдохнул Урди, расплывшись в довольной улыбке.
Клевис со своей командой в очередной раз рассыпались в благодарностях, после чего чинно, гуськом потянулись к выходу из кают.
Уже на подходе к трапу Донна внезапно сбавила шаг. Поотстав и поравнявшись с Клейном, девочка вскинула личико и, нервно прикусив губу, выпалила:
— Дядюшка Воробей, раз уж… раз уж эта сила неминуемо несет с собой лишь смертельную угрозу и безумие, зачем… зачем же вы встали на этот путь?
Этот вопрос терзал её уже очень давно, и лишь сейчас девочка наконец-то набралась храбрости озвучить его вслух.
Клейн на долю секунды опешил, и на его губах на одних инстинктах расцвела мягкая улыбка:
— Ради мечты.
Выдержав короткую паузу, он слегка понизил голос и обронил еще пару слов: