Чужая стезя

Глава 15 Сплошные беды

К утру костяной знак никуда не делся. Микула всю ночь держал руку у кармана, в котором он лежал. Не спал — сторожил. Я тоже почти не спал и слушал лес, Леонтия и дыхание Микулы. На рассвете он сам вынул знак и положил на снег.

Бледная костяная пластина легла между нами. Чистая, без крови Радима, без земли из кургана. Только в глубокой борозде тянулась тонкая чёрная нить.

Вечером Микула уже нашёл его у себя после того, как бросил в раскрытый курган. Тогда он только смотрел и не мог выговорить до конца: “Я... я бросил...”

Я присел рядом.

— Ещё раз?

Микула кивнул. Голос у него был глухой:

— Надо знать.

Я взял знак двумя пальцами. Холодный и слишком лёгкий. Сначала я просто швырнул его в снег между корнями.

Через пару минут Микула облегченно выдохнул. Потом дёрнулся, как от укуса. Знак лежал у него на колене. Я взял его снова. Выкопал ножом ямку под еловым корнем, положил туда кость, завалил снегом, землёй и камнем. На камень наступил сапогом.

Через полсотни шагов Леонтий сказал:

— У мальца рукав шевелится.

Микула побледнел. Я схватил его за руку, вывернул наружу ткань. Знак выпал в снег.

Третий раз я ударил по нему обухом топора. Кость треснула. Я ударил ещё. Осколки разлетелись по насту. Через минуту пластина снова лежала у Микулы под ремнём. Целая будто никто ее не ломал. Только чёрная нить стала чуть толще. Микула посмотрел на знак, как на личного врага.

Он повернул ладонь. Вокруг вчерашнего пореза серое кольцо не исчезло. Тонкое, почти незаметное, но живое. Если нажать, кожа белела не сразу.

— Связь. Он теперь связан со мной… вот в чем дело… а я – с ним.

Он коснулся пальцем края знака, но тут же отдёрнул руку.

— Я перебил кровь Радима на знаке своей. Я думал — очищаю.

— Ты и очистил.

— От него. Не от неё. Не от Холодной Бабы.

Он поднял глаза.

— Морана теперь держит не Радима. Она держит меня… Разбить нельзя. Закопать нельзя. Выбросить нельзя. Кость можно сломать. Связь — нет. И связь восстановит кость.

— Кто может порвать эту твою связь?

Он сглотнул.

— Род. Если дойдём.

Я молча кивнул. Ясно. С силой бога может совладать лишь другой бог. И то, думаю, не всякий.

Мы завернули знак в тряпицу. Чистой она была только по сравнению с остальными. Микула достал свою красную нитку, хотел обмотать сам, но пальцы не слушались.

Я взял нитку.

— Как?

— Пока просто держи. Без узла. Узел — это уже слово. А я сейчас слова путаю.

Я обернул тряпицу трижды, но не завязал. Микула забрал у меня сверток и сунул в карман.

Снег лежал ровно, старый след то появлялся, то пропадал между деревьями. Лошадь Радима шла неохотно. Без саней, без привычного хозяина, с чужими руками у повода она всё время косила глазом назад.

Леонтий держался рядом со шнурком от креста. После курганов его стало труднее видеть. Проведёшь глазами — есть. Моргнёшь — нет.

Микула ехал впереди, на коне. Держался за гриву, потому что седло после наших переделок сидело плохо. Ногу ставил осторожно, спину держал криво. Совсем хреново парню. Но старается.

К полудню его начали одолевать видения. Сначала он просто оглянулся. Потом ещё раз. Потом внезапно сказал:

— Немир идёт.

Я повернулся. За нами была дорога, снег, чёрные стволы и наши следы.

— Где?

Микула смотрел между елями.

— Там. Без головы.

Леонтий сразу оказался рядом.

— Не вижу.

— А я вижу.

— Немир сгорел.

— Нет. Он стоит. Он не может найти свои пальцы.

Микула сказал это спокойно. Вот что было страшнее всего. Спокойствие и уверенность.

Я развернул его к себе. Глаза у него были открыты, но смотрели мимо моего лица. Зрачки дрожали.

— Микула. Смотри на меня.

Он моргнул, на миг вернулся в реальность и снова ушёл в грезы.

— Слюда стучит, — сказал он совсем без эмоций. — Девка проснулась. Там серый пар. Она зовёт.

Леонтий выругался на своем языке. Это слово я уже выучил и сразу узнал.

— Не девка, — сказал он. — Знак тянет.

Знак под тряпицей и правда стал живым и тёплым. Я сорвал его с пояса и бросил в снег перед Микулой. Он сразу пошатнулся, будто у него отняли опору. Я подхватил его под мышки. Тело стало тяжёлым и мокрым от холодного пота. Я наклонился к Микуле.

— Радим сдох. Немир сгорел. Девушка в слюде далеко. Ты здесь.

Он схватил меня за рукав.

— Перводрево мёртвое.

— Нет.

— Я видел, видел, видел! Мертвое и черное…

— Ты видел то, что тебе показали. Не верь! Это мороки!

Микула закрыл глаза. Из носа пошла тёмная капля. Он выдохнул и провалился бы в снег, если бы я не держал.

— Черная кровь, — прошептал он. - Совсем… Как уголь…Кровь земли…

Мы пошли дальше медленнее. Конь нёс Микулу, я держал повод, Он ехал молча. Потом вдруг выпрямился, будто боль внезапно прошла, посмотрел на меня сверху вниз и побелел так, что губы стали почти синими.

— Ты...

Я поднял голову. В следующую секунду он выхватил свой маленький нож и ударил вниз.

Лезвие скользнуло по плечу, прорезало одежду и царапнув кожу. Если бы конь не шагнул, нож вошёл бы в шею. Я ударил по его запястью предплечьем. Нож выпал. Микула свалился с седла на меня и мы оба рухнули в снег.

Он бился, как больной зверёк: локтем, коленом, зубами. Сил было мало, но страха хватало. Я перевернул его животом вниз, прижал коленом бедро и выкрутил руку за спину.

— Леонтий!

— Вижу!

— Что он видит?

Микула хрипел подо мной:

— Радим... знак... не подходи...

Ага, теперь ясно. Значит, я для него – Радим.

Леонтий встал прямо перед лицом Микулы. Обычно живые сквозь него смотрели и все. Сейчас Микула посмотрел и за Леонтием проявился Радим Бурый. С изодранным лицом и с костяным знаком в руке. Там, где должна была быть его тень, шевелилась чёрная нить.

Леонтий вошёл в него, как в холодную воду.

— Предатель! — заорал он. — Ты уже умер!

Радим раскрыл рот и оттуда пошёл серый пар, его лицо осыпалось. Осталась костяная улыбка, знак и тёмная жилка, протянутая к Микуле. Леонтий рванул её обеими руками. Морок лопнул. Микула подо мной обмяк.

Я не сразу отпустил пацана, .мало ли, вдруг у него еще один нож припрятан.

— Ты здесь?

Он дышал рвано.

— Здесь.

— Кого видел?

— Тебя. С его рукой.

Я сел в снег рядом и поднял нож. На лезвии была моя кровь. Микула смотрел на неё и не моргал.

— Я мог...

— Мог.

Я вложил нож обратно в ножны и кинул ему.

Он не стал ловить.