Ещё не люди

Я спустился следом, потому что результат перестал быть тем, которого я добивался. Круглоухий оказался сверху, Белое Веко резко вывернулся, и в этот момент его левая рука попала между камнем и телом противника. Раздался короткий хруст, после которого старший самец завопил совсем иначе, чем во время драки; Круглоухий мгновенно отскочил, а повреждённая рука Белого Века легла на землю под углом, которого у живого предплечья быть не должно.

Из разорванной кожи быстро выступила кровь, и хотя открытые переломы мне приходилось видеть и похуже, приятнее от этого зрелище не стало. Несколько минут назад я совершенно сознательно сделал всё необходимое, чтобы драка вообще началась, а теперь Белое Веко сидел передо мной и прижимал сломанную руку к груди.

3

Сразу подойти Белое Веко мне не позволил: он сидел, прижимая повреждённую руку к груди, рычал на любого, кто оказывался слишком близко, и дважды попытался подняться. Оба раза движение предплечья заставляло его снова опускаться на землю. Круглоухий уже отошёл к своим союзникам и выглядел победителем ровно до тех пор, пока не заметил, что несколько взрослых смотрят не на него, а на раненого.

Я дождался, когда возбуждение немного спадёт, и приблизился сбоку. Предплечье было сильно смещено, рана загрязнилась землёй ещё во время борьбы, а пальцы на повреждённой руке двигались хуже, чем мне хотелось. Полноценной хирургии без инструментов, чистоты и антибиотиков я всё равно не устроил бы, но оставить кость в таком положении означало уменьшить и без того сомнительные шансы.

Белое Веко терпел, пока я трогал плечо и локоть, но стоило осторожно потянуть предплечье и попытаться вернуть его ближе к нормальной оси, как боль мгновенно перевесила всякое доверие. Самец развернул голову и бросился зубами к моей кисти; я успел убрать руку, второй выпад пришёлся уже ближе к лицу, и ждать третьего желания не возникло.

Ножны по-прежнему висели у меня на груди, поэтому я схватил их целиком, не вытаскивая отщеп, и ударил Белое Веко по боковой части головы настолько сильно, насколько позволяла короткая дистанция. Кора смягчила контакт совсем немного, камень внутри сделал остальное: самец дёрнулся, попытался удержаться сидя и завалился на бок, продолжая дышать, но на несколько минут перестав интересоваться моей деятельностью.

Этого времени хватило. Я ещё раз проверил руку, осторожно уменьшил явное смещение, приложил с двух сторон две заранее подобранные прямые ветви и только тогда снял через голову жгут, на котором носил нож. Прочной жилой удалось стянуть основную часть шины, а выше и ниже я добавил полосы растительных волокон, чтобы палки не разъезжались при первом же движении.

Белое Веко начал приходить в себя, когда я затягивал последнюю перевязку. Сначала он только тяжело моргал и пытался понять, почему лежит на земле, затем увидел меня, дёрнулся и тут же замер из-за боли в руке. Я отодвинулся раньше, чем память о последних событиях окончательно вернулась, и оставил его разбираться с новым предметом самостоятельно.

Оставшись без подвеса, нож пришлось носить в руке вместе с коровыми пластинами. Когда требовалось лезть, я зажимал закрытые ножны зубами, как делал во многих прежних жизнях, и быстро понял, насколько привык к свободным рукам. Раньше этот способ меня почти не раздражал, теперь же несколько месяцев с подвесом успели сделать его неудобным.

Первые дни Белое Веко терпел шину, почти не пользовался повреждённой рукой, двигался медленнее и держался с небольшими партиями, где не приходилось много лазать. Я несколько раз видел, как он пытался подцепить зубами один из жгутов, однако боль при движении быстро заставляла его оставить конструкцию в покое.

Через неделю наши партии разошлись на разные кормовые участки, а спустя два дня снова встретились. Белое Веко показался между деревьями вместе с несколькими самками, и ещё издали стало видно, что прямых палок на его руке больше нет. Остаток жилы висел коротким обрывком возле локтя, предплечье снова выглядело хуже, а пальцы заметно распухли. Когда я приблизился, Белое Веко встретил меня предупреждающим оскалом, и пришлось отступить: вырубать взрослого самца каждые несколько дней ради лечения, смысл которого он не понимал, было невозможно даже теоретически.

4

Утром на листьях появились первые серые крупинки, но их было настолько мало, что никто, кроме меня, не задержал на них внимания. Круглоухий спокойно кормился рядом с двумя самками, Белое Веко сидел ниже и вылизывал повреждённую руку, а молодые испытывали гибкую ветку на прочность, пока та едва не сбросила одного из них вниз.

К полудню воздух заметно помутнел, а на воде появился тонкий серый налёт. Птицы несколько раз срывались с деревьев большими группами, и когда далеко за возвышенностями глухо прокатился низкий звук, тело отреагировало раньше сознания: шерсть на плечах поднялась, несколько родственников замерли, детёныши плотнее прижались к матерям.

За прожитые эпохи я видел достаточно извержений, чтобы не ждать появления красивого вулкана с учебниковой струёй лавы. Пепел мог падать далеко от источника, ветер мог часами нести его в одном направлении, а самое важное отличие от засухи состояло в том, что такую беду не обязательно было пережидать на месте. Если выйти из шлейфа достаточно быстро, за его границей вполне мог оказаться обычный лес с обычной водой и листьями, на которых не скрипит серая пыль.

Родня такой логики не разделяла и к вечеру потянулась к знакомому ночному участку именно туда, где пепла становилось больше. Несколько самок уже ушли в ту сторону, а Круглоухий двинулся вместе с ними, потому что рядом находились его союзники. Я оценил направление ветра по верхушкам деревьев и начал смещаться поперёк него, выбирая маршрут через знакомые кормовые полосы, которые уводили в сторону от наиболее плотной серой дымки.

Приказ здесь ничего бы не изменил, поэтому я держался рядом с одним взрослым самцом, который уже начал уходить от раздражающего воздуха, и несколько раз поддержал его, когда Круглоухий пытался увести часть партии обратно к привычному месту. За нами потянулись две самки, потом подростки; Круглоухий некоторое время ходил параллельно, не желая оставлять сопернику слишком большую компанию, и к ночи значительная часть сообщества оказалась заметно южнее прежнего участка, хотя ни один из них не имел ни малейшего представления о моём маршруте.