Ещё не люди

Мы пришли к другому пересохшему участку. Я выбрал небольшое углубление возле бывшего русла, где песок выглядел достаточно темным, Полоска некоторое время ходила вокруг, трогала грунт и в конце концов ушла под нависший берег. Сверху там все казалось суше, поэтому каждый занялся своим.

Когда моя яма дошла до холодного влажного песка и остановилась на этом, у Полоски на дне уже блестела вода.

Я перебрался к ней и только тогда рассмотрел растения над краем, влажную почву между корнями и тень, которая держалась здесь дольше. Все признаки находились перед глазами с самого начала, просто Полоска связала их раньше. Спустя несколько недель она снова выбрала похожее место и опять добралась до воды быстрее, так что в третий раз я уже сначала посмотрел, куда пошла она.

Матери особенно понравилось, что теперь можно было пить вдали от общей толчеи. После наземных переходов она стала чаще останавливаться и уже не спешила следом за молодыми, как прежде. Однажды я быстро согнул подходящий кусок коры, стянул край полосой и принес ей немного воды. Мать выпила, погрызла край моей чашки и бросила ее рядом, после чего я не стал тратить время на вторую.

Хищник появился в середине следующего сухого сезона.

Мы копали в боковой части старого русла. Полоска нашла влажный участок под кустами, двое молодых выгребали песок, а я рыхлил плотный слой палкой. Ветер шел сбоку и ровно шевелил траву на склоне, поэтому несколько стеблей, качнувшихся в другом направлении, сразу привлекли внимание.

Между ними появилась голова.

Зверь держался очень низко и первые секунды почти не двигался. Размером он был примерно с очень крупную современную кошку, хотя широкая передняя часть делала его тяжелее на вид. Плечи выдавались под шерстью, передние лапы казались толстыми, короткая широкая голова сидела низко. Небольшие округлые уши были прижаты назад.

Он сделал несколько осторожных шагов. Когда голова повернулась, из-под верхней губы показался конец клыка, затем второй. Они заметно выступали даже при почти закрытой пасти.

Я подал сигнал опасности.

Мать находилась ближе остальных к деревьям и сразу полезла вверх, Полоска развернулась следом, но один подросток оказался по другую сторону выкопанной ямы и должен был пересечь открытый участок.

Хищник дождался именно этого.

Первые метры он преодолел настолько быстро, что между медленным крадущимся зверем и ударом передних лап почти не осталось промежутка. Подростка сбило набок, хищник навалился сверху и прижал его передней половиной тела, пока тот кричал и пытался вывернуться. Голова уже поворачивалась к шее.

У меня в руках оставалась палка-копалка. Я подскочил, ткнул толстым концом в морду и тут же получил ответный удар лапой. Когти прошли мимо руки, зато ветку вышибло в сторону. Я схватил ее снова и опять достал зверя возле носа.

На этот раз лапа пошла точно к концу палки.

Хищник сбил ветку вниз, я поднял ее и снова направил в морду. Он ударил по древесине второй раз, а когда конец вернулся перед глазами, попытался прижать его лапой. Я дернул палку назад, ткнул сбоку и увидел, как зверь повернул голову вслед за самой веткой.

После следующего удара он попробовал схватить древесину зубами.

Я отступал, сохраняя между нами длину палки, а зверь снова и снова бил именно по ее концу. Стоило мне сместить ветку, как взгляд и лапа следовали за ней; когда я отдергивал ее, хищник на мгновение снова переводил внимание на меня.

Горлан подоспел сбоку со своей палкой и сразу добавил к происходящему столько шума, сколько вообще мог из себя выжать. Он ударил зверя по плечу, отскочил, когда тот повернулся, и полез вперед снова. Еще двое взрослых оказались рядом, причем один тоже держал ветку, которой до нападения рыхлил песок.

Согласованности у нас не было никакой. Горлан подходил слишком близко, я пытался держать зверя на конце палки, третий взрослый пару раз мешал нам обоим. Зато хищнику приходилось следить сразу за несколькими движущимися концами. Он ударил одну ветку лапой, попытался придавить мою к земле, потом вцепился зубами в палку Горлана и в этот момент получил новый удар сбоку.

Этих нескольких секунд хватило, чтобы остальные вытащили подростка к деревьям.

Хищник еще дважды пытался приблизиться, но перед мордой одновременно оказывались две или три палки. Одна попала в нос, другая ударила по плечу. Зверь отступил, несколько мгновений следил за концами веток, а затем развернулся и скрылся в траве, после чего мы тоже отошли к деревьям, не проверяя, насколько далеко он ушел.

Подростку разорвало бок и сильно повредило одну переднюю конечность, однако шея и живот остались целы. Первые дни он почти не пользовался рукой, позже начал понемногу на нее опираться и прожил после нападения еще много лет, хотя лазил уже заметно осторожнее.

Вечером я снова перебрал увиденное. По манере охоты первым вспоминался леопард из моего человеческого мира: так же использовать укрытие, подобраться как можно ближе и решить все коротким броском. Но стоило вспомнить самого зверя, и сходство быстро заканчивалось. Голова была шире, плечи тяжелее, передние лапы массивнее, а верхние клыки выступали из пасти так, как у современного леопарда никогда не выступали.

С палкой он тоже разобрался по-своему. После первых тычков зверь начал бить туда, откуда получал боль, хотя эта часть противника почему-то оказывалась почти на метр дальше самого тела. Этого объяснения мне было достаточно.

Похожие саблезубые морды попадались мне и раньше. В одной гораздо более старой жизни я видел зверя легче нынешнего, с более тонким телом и клыками, которые выступали совсем немного. В другой раз хищник уже выглядел тяжелее спереди и при нападении наваливался на добычу передними лапами, хотя сами зубы запомнились меньше. Сколько между ними было родства и кто кому приходился предком, я не знал; за миллионы лет мне доставались живые звери, а не подписанные музейные витрины.

Через несколько дней Горлан ударил своей палкой по кустам, когда там зашуршало что-то тяжелое. Полоска позже выставила ветку перед низким лохматым зверем с длинной мордой, который вышел к воде и недовольно щелкал челюстями, а затем отступила вместе с палкой, не бросая ее.