Ещё не люди

Первые недели держался возле меня чаще, чем требовалось, уступал место и несколько раз приносил пищу. Потом привык, поднялся среди гамм и перестал изображать благодарность. Я был этому даже рад. Вечная преданность человеку, который однажды спас тебе жизнь, слишком хорошо работает в сказках и значительно хуже среди реальных людей. Проблему я увидел после следующего набега.

Я сохранил ещё двух, и группа снова выросла. Вечером Смерть прошёл среди своего сектора, остановился возле пожилого мужчины, который давно плохо ходил после травмы, и приказал его убить. Мужчина не сделал ничего нового. Просто теперь рядом существовали два молодых пленника, которые, по оценке Смерти, могли приносить больше пользы за ту же пищу.

Я вмешался, но аргумент оказался слабым. Старик действительно мало добывал, плохо переносил переходы и уже не размножался. Смерть показал на новых людей, затем на пищу и спросил, кого именно я предлагаю не кормить вместо него. Убедительного ответа у меня не оказалось. Пожилого мужчину в тот вечер убили.

В тот вечер я впервые понял, что мои спасения могут только переносить смерть с одного человека на другого. После этого спорить с ним только о жестокости уже не имело смысла; нужно было найти ошибку в самом расчёте.

11

Разговор начался после того, как Смерть приказал убить молодую женщину, которая несколько раз плохо справилась с переноской тяжёлых вещей и на охоте дважды испугалась раньше остальных. Она была здорова, нормально растила ребёнка и прекрасно запоминала места, но по основной шкале Смерти оставалась посредственной. Я остановил исполнителя и потребовал женщину себе.

Смерть согласился, но спросил, зачем. Я показал не её достоинства, а ошибку самого вопроса, а затем сформулировал то, к чему пришёл за последние месяцы: «Ты считаешь ртом того, кого я могу превратить в руки». Он оценивал людей по одному и тому же набору привычных задач, хотя слабый охотник не обязательно бесполезен в другой работе. Человека, который раньше остальных пугается прямой угрозы, можно поставить туда, где эта тревожность поможет раньше заметить опасность; тому, кто медленно осваивает новое, но способен часами точно повторять знакомое действие, выгоднее поручать повторяющуюся работу.

Смерть выслушал и спросил, собираюсь ли я изобретать отдельную работу для каждого плохого Homo только для того, чтобы не признавать его плохим. Это было хорошее возражение.

Я ответил, что хочу проверить практический результат, а не добиться от него согласия с моей моралью. Пусть отдаст мне несколько людей, которых уже собирается убрать. Если через разумный срок от них действительно будет меньше пользы, чем затрат на их содержание, его вывод останется в силе; если нет, придётся признать, что исходная оценка была слишком грубой.

Тогда я впервые показал ему мысль, которая позже станет главным принципом этой жизни: он считает ртом того, кого я могу превратить в руки.

Смерть рассмеялся и, если переводить его жесты нормальным русским, спросил: «Что, кастрировать тупых? Какой же ты ужасный человек. Лучше сразу убить, чем годами мучить. Я же не маньяк». Он ещё добавил, что живой мужчина всё равно будет хотеть самок, конфликтовать и тратить пищу, а запрет на размножение придётся постоянно поддерживать силой. Смерть сопровождал эту шутку настолько довольным выражением, что мне пришлось несколько секунд смотреть на него, прежде чем продолжить спор. Сам он явно считал ответ удачным, но проверку всё-таки разрешил.

Так возле меня появились люди, которых раньше я почти не замечал. Тревожного молодого мужчину я назвал Оглядышем. Он действительно постоянно оглядывался, первым отходил от незнакомого шума и хуже многих держал место, если впереди находилось крупное животное. Зато именно он раньше всех замечал движение в кустах. Второго, Широкого, Смерть не любил за медлительность. Самец был очень сильным, но каждую новую задачу приходилось показывать несколько раз. После этого он мог повторять её часами почти без ошибок. Тонкая, небольшая женщина с узкими кистями, плохо переносила тяжёлые вещи и избегала драки, зато замечала следы и мелкие изменения в растениях лучше большинства.

Никаких профессий я из них не делал. Оглядыш по-прежнему таскал воду, участвовал в сборе и держал копьё, если приходилось. Просто на стоянке его чаще ставили там, откуда нужно раньше заметить чужих. Широкий тоже охотился, но если требовалось долго таскать камень или держать тяжёлую деталь печи, выбирать более сообразительного человека было глупо. Тонкая вместе с женщинами собирала обычную пищу и иногда дралась, однако на следах я начал доверять ей больше.

Результат появился не сразу. Через несколько месяцев Смерть сам перестал считать Оглядыша бесполезным: тот поднял тревогу до подхода крупной кошки и дал детям время собраться возле вооружённых взрослых. Широкий оказался лучшим человеком для подноса руды по неудобному склону. Тонкая однажды нашла свежий след раненого копытного там, где двое мужчин прошли мимо.

Смерть не спорил с очевидным. Просто изменил оценку троих. Для него это вообще не было моральным спором: он просто увидел, что этих троих раньше оценил слишком грубо.

Именно поэтому следующий шаг предложил сам: если Удача настолько уверен в своём подходе, пусть возьмёт собственную группу и проверит систему без постоянной помощи отцовского общества. Я согласился быстрее, чем следовало бы осторожному человеку. Смерть это заметил и усмехнулся.

12

Людей я выбирал в основном из тех, кого Смерть ставил ниже среднего. Но «плохой» в его обществе уже означало совсем не то, что в случайной соседней группе. Безнадёжно больных и тяжело искалеченных он давно не кормил годами, а многие исправимые проблемы лечил. Поэтому среди моих будущих людей оказалось много молодых, здоровых взрослых, просто не лучших бойцов, не самых быстрых учеников или неудачных по одной конкретной шкале.

Всего вышло тридцать два взрослых и около десятка детей. Острая пошла со мной без колебаний. Мягкая сначала держалась возле общего женского участка, затем взяла младшего за руку, позвала Светлую и тоже присоединилась. Задира к этому времени уже считал переход новым приключением и несколько раз пытался утащить деревянное копьё, которое было длиннее его самого.

Шрам тоже вошёл в группу. Оглядыш, Широкий и Тонкая — разумеется. Перед уходом Смерть заставил меня ждать почти весь день. Я решил, что он передумал или собирается поставить последнее условие. Вместо этого несколько мужчин принесли свёртки из кожи.