Ещё не люди

Если бы Смерть только бил непослушных, ел убитых соседей и ходил в бронзе, его власть долго бы не продержалась. Даже ранний Homo способен заметить, где ему хуже, а большая группа постоянно даёт возможность уйти вместе с родственниками, если жизнь становится совсем невыносимой. У Смерти люди оставались ещё и потому, что рядом с ним действительно было легче выжить.

Я понял это окончательно в первый сухой сезон, который хорошо запомнил в нынешнем теле. Один из привычных ручьёв обмелел настолько, что вода осталась только в нескольких грязных ямах. В обычной группе началось бы долгое движение вдоль русла с надеждой найти следующий участок, а здесь Лоб и ещё один бета собрали людей возле сухого изгиба, где Смерть несколько раз прошёл по грунту, проверяя его палкой. Потом он указал место, и мужчины начали копать.

Работа казалась бессмысленной даже части взрослых. Сверху лежала сухая земля. Ни запаха воды, ни влажной травы. Несколько человек почти сразу попытались уйти к кустам, но бета вернул их ударами. Через полметра грунт стал темнее, ещё ниже в яме выступила мутная влага. К вечеру мы черпали воду из углубления, которое утром выглядело совершенно сухим.

Люди не понимали водоносный слой и не собирались обсуждать геологию. Они запомнили другое: Смерть выбрал место, здесь копали, здесь появилась вода. В следующий раз часть работы началась без его личного участия.

Так же передавалась значительная часть его практических навыков. Вода переносилась в скорлупе крупных яиц, в полых частях стеблей и в любых естественных ёмкостях, которые удавалось приспособить. Сумки были грубыми, часто рвались, ремни натирали, но позволяли одному человеку принести больше камня, корней или мяса, чем помещалось в руках. Ямы на звериных тропах требовали огромного количества труда, зато иногда давали добычу без опасной погони. Постоянные костры жрали древесину и заставляли кого-то следить за углями, но после холодной ночи возле них оставалось больше живых детей.

Даже если очаг всё-таки погибал, Смерть не ждал следующей грозы. Я впервые увидел восстановление огня, когда один из бет выронил на мокрую землю тлеющие куски древесины, которые нёс в свёрнутой сырой коре. Смерть сначала ударил виновника, затем достал из сумки сухой трут, подготовил деревянные детали для трения и после долгой работы получил устойчивый уголёк. Большинство смотрело несколько минут, потом разошлось. Само движение люди со временем повторяли, но выбор сухого материала, нужное давление, подготовка трута и сохранение первого тления оставались для них отдельными действиями, а не одной понятой последовательностью.

Лечение давало ещё более заметный результат. Сломанные пальцы всё равно оставались кривыми, тяжёлая травма живота обычно заканчивалась смертью, а заражение иногда убивало несмотря на любые наши знания. Но мелкие порезы здесь не обязательно превращались в гниющие язвы. Раны промывали, грязь удаляли, кровотечение прижимали, некоторые повреждения фиксировали. Смерть знал несколько местных растений, которые использовал при боли, воспалении или расстройстве желудка; я не всегда соглашался с выбором, но большую часть времени он хотя бы не делал хуже.

После того как я подрос, мне пришлось особенно тщательно скрывать собственные навыки. Когда молодая женщина распорола бедро об острый камень, я видел, где нужно прижать сосуд, но продолжал стоять рядом с детьми, пока Смерть сам не остановил кровь. В другой раз мальчишка сильно вывихнул плечо. Я знал, как вправить сустав, и едва не шагнул вперёд раньше времени. Пришлось вместо этого испуганно отойти вместе с остальными подростками.

Самая раздражающая граница проходила не по знаниям, а по социальным привычкам. Роды у нынешних женщин уже были достаточно тяжёлыми, чтобы помощь иногда действительно могла решить исход. Смерть прекрасно понимал, что делать при неправильном положении ребёнка или сильном кровотечении, и я знал те же приёмы. Но роженица не обязана была подпустить взрослого мужчину к себе только потому, что он на двадцать миллионов лет опытнее. Женщины уходили в привычное место, окружали свою, отгоняли мужчин и при попытке вмешаться могли кусать и бить даже Смерть. Один раз он всё-таки полез к женщине, которая уже слишком долго не могла родить. Две взрослые самки вцепились ему в руки, третья ударила камнем в плечо, а сама роженица, несмотря на боль, отползла так далеко, что попытка закончилась. В итоге ребёнок родился мёртвым. Женщина прожила ещё несколько дней и умерла от воспаления.

Смерть после этого не стал избивать остальных за непослушание. Он несколько раз смотрел на тело, потом ушёл и до вечера работал с копьями. Я впервые увидел в нём ту же проблему, которая преследовала меня множество жизней: можно знать полезный приём и всё равно не суметь применить его, если окружающие не допускают самого вмешательства. Это было неприятно близкое чувство.

Несколько месяцев спустя он показал другую сторону характера. Мы нашли яйца большой наземной птицы на открытом участке севернее основных стоянок. Саму птицу я сначала не видел. Яйца лежали в неглубоком гнезде, каждое было значительно крупнее тех, которые обычно попадались группе, и Смерть немедленно послал к ним троих мужчин. Один из гамм успел поднять яйцо, второй уже тянулся за следующим, когда из-за невысокого склона появилась хозяйка кладки.

Она напоминала страуса, только была массивнее любого современного, которого я помнил. Толстые ноги, тяжёлое туловище, длинная шея и небольшая голова, поднятая настолько высоко, что наши мужчины рядом казались детьми. Птица несколько секунд стояла, глядя на людей возле яиц, затем прижала шею чуть ниже и побежала.

Гамма с яйцом бросил добычу сразу. Скорлупа раскололась о землю, жёлтая масса растеклась по пыли. Второй мужчина успел отскочить. Третий находился дальше от нас и побежал не туда, где стояли вооружённые взрослые, а вдоль гнезда. Птица изменила направление и пошла именно за ним.

Я ожидал, что Смерть позволит мужчине спасаться самому. Гамма был обычным, не особенно умным, не лучшим мастером и даже не самым сильным в своём секторе. Потеря неприятная, но для системы Смерти совершенно переживаемая. Смерть мгновенно бросился ему наперерез.