Ещё не люди

Смерть ответил, что за миллионы лет уже услышал от себя все разумные возражения. Возможно, механизм перерождения не связан с видом. Возможно, после исчезновения гоминин он проснётся птицей, кошкой или ещё чем-нибудь. Возможно, вообще ничего не изменится. Но проверить это можно только одним способом. Я спросил, не смущает ли его количество гоминин на планете. Смерть показал далёкое будущее и подчеркнул, что времени у него очень много. Вот тогда я окончательно понял, почему он не торопится и почему его группы возникают снова и снова.

9

Во время одного разговора Смерть показывал, как долго может сохраняться привычка после ухода того, кто её ввёл. Взрослые продолжают знакомые действия, молодые копируют их, затем сами становятся взрослыми, и следующие дети уже наблюдают за ними. Эти объяснения заставили меня вспомнить группу каннибалов, которая когда-то уничтожила мою семью. Они не просто защищали место и не нападали из-за голода: преследовали бегущих, добивали и разделывали тела как привычную добычу. Тогда мне казалось, что я столкнулся с особенно жестокой местной традицией.

Я описал Смерти место настолько хорошо, насколько позволял язык, показал последовательность поведения и несколько характерных деталей. Он сначала не понял, о какой из прошлых групп идёт речь. Это оказалось хуже любого ответа. Пришлось уточнять поколение за поколением, направление переходов, приблизительный вид и время. После нескольких уточнений он наконец узнал описанную группу и подтвердил, что когда-то жил среди её предков. По последовательности поколений получалось, что каннибалы, с которыми столкнулся я, были примерно вторым или третьим поколением после его жизни среди них: сам Смерть к тому времени уже умер и родился в другом месте, а введённые им привычки продолжали передаваться детям.

Меня настолько сильно потянуло ударить его, что я даже сделал шаг. Смерть заметил движение и спокойно развёл руки, открывая грудь между пластинами настолько, насколько позволял доспех, явно предлагая мне попробовать. Я остановился, не нанеся удара. Проблема была именно в том, что он не боялся смерти.

За следующие дни я успел перебрать почти все очевидные решения и каждый раз приходил к неприятному результату. Если убить Смерть, он родится неизвестно где, а нынешняя группа какое-то время продолжит его дело. Если повредить ноги или руки так, чтобы он не мог вести войну, он способен просто перестать есть и дождаться нового рождения. Отобрать топоры и сломать копья было ещё смешнее: камня и дерева вокруг хватало, а способ изготовления он помнил.

Однажды я долго смотрел, как молодые парантропы копируют старших, и подумал о другом. Можно оставаться рядом, чаще вмешиваться в воспитание молодых, показывать им другое поведение и мешать закреплению убийств как обычного способа решать конфликты. К вечеру я от этой идеи отказался. Один взрослый жестом подозвал подростка к разделке туши, другой отогнал его от женщины, Смерть показал, как держать топор, мать ударила за попытку украсть еду. Я оставался одним чужаком среди взрослых, матерей, братьев и старших подростков, с которыми молодые проводили каждый день. Несколько моих вмешательств не могли перевесить то, что они ежедневно видели у всей своей группы.

Вооружать соседей было ещё хуже. Я прекрасно представлял результат: десяток групп с составными копьями и топорами, каждая из которых заранее ждёт нападения. Смерти было безразлично, кто именно кого убьёт. Чем больше смертей, тем ближе, по его мнению, цель.

Я также думал о численности. Сделать Homo многочисленнее, чем Смерть способен уничтожить, звучало разумно только первые несколько секунд. Число гоминин определялось водой, пищей, болезнями, хищниками, детской смертностью и территорией. Я мог помочь конкретной группе пережить засуху или освоить полезный навык, но не мог приказать среде прокормить вдвое больше людей. Ни один вариант не решал задачу.

10

Попытку с предупреждением я всё-таки сделал, когда мы встретили чужую группу парантропов возле низкого каменистого склона. Они кормились среди кустов, часть взрослых сидела ближе к воде, детёныши держались возле женщин. Смерть остановил своих ещё до того, как чужаки нас заметили, и несколько бойцов начали расходиться в стороны. Я понял замысел и побежал вперёд.

До чужой группы оставалось достаточно далеко, поэтому сначала на меня просто смотрели. Я поднял руки, закричал, начал показывать опасность сзади и направление отхода. Они не знали языка. Для них к группе мчался незнакомый Homo, размахивал руками, орал и приближался к детям. Первый взрослый мужчина выпрямился и бросился навстречу. За ним пошли ещё двое.

Я остановился, попытался показать мирное намерение и получил камнем в грудь. Второй прошёл рядом с головой. Через несколько секунд меня уже окружали. Один укусил за предплечье, другой схватил сумку, третий пытался вырвать копьё. Я отбивался древком без наконечника, потому что убивать тех, кого пришёл спасать, было бы особенно удачным завершением плана. Пока они занимались мной, люди Смерти спокойно закончили окружение.

Атака началась сразу с трёх сторон. Топоры и составные копья дали такой перевес, что настоящего боя почти не получилось. Чужаки, собравшиеся вокруг меня, не успели даже понять, откуда пришёл первый удар. Несколько попытались прорваться к воде, но там уже стояли двое бойцов. Остальные сбились плотнее, мешая друг другу.

Я выбрался наружу только после того, как получил ещё один укус в плечо и потерял половину сумки. Когда всё закончилось, Смерть нашёл меня сидящим возле куста. Он схватил за предплечье, поднял, осмотрел кровь на плече и показал длинную фразу с таким удовольствием, что смысл я понял раньше окончания. Если перевести его жесты нормальными словами, получалось примерно следующее: «Видишь? Даже твой коварный замысел мне помешать сыграл в мою пользу. Они собрались вокруг тебя и не заметили, как мои подошли с остальных сторон. Продолжай мешать мне так же». Я показал ему жест, который мы со Счастьем использовали для особенно плохой идеи, и уточнил, что относился он не к моему плану, а к самому Смерти. В ответ Смерть снова рассмеялся, не пытаясь скрыть удовольствие от моей неудачи.

11