Ещё не люди

Человеческих знаний хватило бы, чтобы понять общий принцип. Практического умения мне дали уже последующие жизни. Я портил медь, перегревал формы, получал слишком оловянистый хрупкий сплав, недогревал печь, ломал сопла и однажды потратил несколько недель на железную крицу, из которой после всей работы вышел материал хуже хорошей бронзы.

Железную руду найти было проще. Сделать из неё хороший клинок в нынешнем теле — нет. Для сыродутного железа не требовалось плавить металл целиком, но требовались устойчивый горячий процесс, постоянный поддув, большой расход угля, извлечение крицы и тяжёлая многократная проковка. Даже если я получал железо, первые изделия редко оправдывали затраты. Из человеческой жизни я помнил главное: раннее железо не обязано быть лучше хорошей оловянистой бронзы. За последующие миллионы лет успел проверить это руками. Поэтому сейчас я выбрал знакомый и предсказуемый путь.

Печь строил несколько дней. Сначала нашёл глину с подходящей примесью песка, размял небольшие порции, удалил крупный мусор и сделал низкую чашевидную камеру с толстыми стенками. В нижней части оставил место для сопла. Высокую башню сооружать не требовалось: мне нужна была небольшая партия металла, а не производство для всей группы.

Пока глина подсыхала, я заготавливал топливо. Сухую древесину пережигал под слоем земли и растительного мусора, ограничивая воздух так, чтобы получить уголь, а не одну золу. Готовые куски сортировал: слишком мелкая крошка мешала проходу воздуха, слишком крупные горели неравномерно. Приходилось делать запас больше расчётного. Плавка, остановленная из-за закончившегося топлива, раздражала даже после десятков предыдущих ошибок.

Сородичи несколько раз приходили посмотреть. Широкий сунул руку к ещё тёплой куче угля, обжёг пальцы и больше процессом не интересовался. Меткий помог притащить древесину, но через час ушёл. Темноглазая иногда сидела рядом, не вмешиваясь. После исчезновения Тихого она стала проводить со мной меньше времени, а когда всё-таки приходила, чаще молчала даже в пределах доступных нам жестов.

Формы я сделал отдельно. Для ножа подготовил вытянутое углубление с запасом металла под будущую доводку и хвостовик. Для шила — узкую простую форму. Наконечники копья и дротиков требовали больше внимания: слишком тонкие могли получиться с дефектами, слишком тяжёлые ухудшали баланс. Я не пытался сразу отлить готовую режущую кромку. Металл после формы всё равно предстояло шлифовать, местами править и доводить.

Поддув оставался самым неудобным. За прежние жизни я пробовал разные мехи и поршневые конструкции. Здесь сделал простую систему из кожи и гибких деталей, которую мог обслуживать сам, меняя положение рук и периодически отдыхая. Сопло пришлось обжечь заранее и держать под таким углом, чтобы горячая зона формировалась внутри углей, а не прямо у стенки.

Медь я очистил от рыхлой корки и раздробил только те куски, которые требовалось уменьшить. Касситерит я растёр отдельно, а пропорции знал приблизительно, но каждый природный материал отличался, поэтому небольшую первую партию использовал как проверку.

Когда уголь разгорелся, поддув изменил цвет горячей зоны. Я добавлял топливо небольшими порциями, следил за поведением металла и не пытался оценивать температуру числом, которое всё равно нечем было измерить. Важнее были состояние углей, скорость размягчения, шлак и результат первой небольшой плавки. Первый сплав оказался чуть более хрупким, чем хотелось, поэтому я изменил соотношение компонентов; вторая партия вышла лучше.

Работа растянулась на много дней и не отменяла остальной жизни. Между этапами я проверял ловушки, искал пищу, лечил мелкие раны, снова пытался учить молодых колоть камень. Печь сушилась, пока группа переходила к другому кормовому участку. Уголь готовился, пока Шустрая выясняла отношения с молодой самкой из-за места возле ночного дерева. Металл остывал, пока я разбирал очередную драку детей.

В такие часы я продолжал разбирать в голове и систему знаков. Печь дала удобную задачу для проверки: требовалось отличить «уголь потом руда» от «руда потом уголь», указать действие с воздухом и не перепутать исполнителя. Простая цепочка быстро потребовала знаков порядка и связей между действиями. Я несколько раз менял придуманное правило, потому что следующая мысленная фраза обнаруживала новую двусмысленность. На камне ничего не чертил. Пока Счастье не знала этих правил, любой мой сложный знак был полезен только мне.

Готовые заготовки пришлось долго доводить. Нож я шлифовал на подходящем абразивном камне, выравнивая плоскости и постепенно формируя кромку. Хвостовик посадил в костяную рукоять и закрепил так, чтобы при работе нагрузка не приходилась только на обмотку. Шило получил простое, тонкое, с удобной костяной рукоятью. Наконечник основного копья сделал достаточно массивным, чтобы он не гнулся от первого бокового удара. Древко выбрал из очень прочного дерева, долго сушил и выправлял.

Три дротика потребовали отдельной работы. Их древки были короче основного копья, но достаточно тяжёлыми, чтобы сохранять энергию на близкой дистанции. Бронзовые наконечники я делал небольшими и одинаковыми по массе насколько мог. После крепления каждый дротик проверял бросками по мягкой земле, менял баланс, подрезал древко и снова проверял. Их я берег особенно.

После охоты всегда возвращался за каждым. Если промахивался, искал в траве. Если наконечник застревал в туше, вытаскивал. Если древко трескалось, снимал металл и делал новое. Родне я таких вещей не давал. Для них продолжал готовить обычные деревянные копья с обожжёнными острыми концами. Простое копьё можно было потерять утром и сделать другое вечером. Они этим пользовались постоянно.

Каменную обработку я тоже не бросал. Кто-то научился лучше, кто-то продолжал портить хорошие заготовки. Иногда мне приходилось смотреть, как взрослый родственник сидит в нескольких шагах от печи, в которой я получал бронзу, и разбивает подходящее ядрище неправильным ударом. Противоречия в этом не было. Мои знания сохранялись только благодаря моей памяти. Навыки группы сохранялись лишь тогда, когда их регулярно повторяли и передавали другим. За следующие годы я нашёл ещё несколько маленьких самородков меди. Все отнёс в тайник не для нынешнего себя, а для следующего, если когда-нибудь снова родится достаточно близко и сумеет найти это место.

7