Ещё не люди

Они не были одинаковыми и никогда не были для меня одинаковыми. За миллионы лет детей у меня было столько, что считать их не имело смысла, но это не превращало нынешних в заменяемые тела. Я знал, кто терпеливее, кто быстрее пугается, кто первым полезет в драку, а кто попробует переждать её за спинами взрослых.

Младшего сына я долго называл Тихим. В раннем детстве он редко первым начинал возню и мог сидеть рядом со мной значительно дольше других, наблюдая за руками. Позже имя стало не совсем точным: если его что-то интересовало, он способен был часами мешать работе, таская предметы, трогая обмотки и повторяя движения. Но менять кличку я не стал.

Его мать, Темноглазая, прекрасно знала, что я выделяю ребёнка. Рыжебокая тоже знала и пользовалась этим при каждом удобном случае. Если Темноглазая садилась возле меня с Тихим, Рыжебокая через несколько минут появлялась с собственной маленькой дочерью и устраивалась с другой стороны. Иногда обе начинали груминг почти одновременно, и тогда мне приходилось выбирать, чьи пальцы терпеть на шее, а чью руку отвести. Один раз Рыжебокая слишком резко оттолкнула Тихого, Темноглазая вцепилась ей в плечо, и следующие полминуты мне пришлось разнимать двух взрослых самок, которые ещё утром спокойно кормились рядом.

Через несколько часов Рыжебокая сама подошла к Темноглазой, села чуть ниже и начала перебирать шерсть у неё на спине. Темноглазая сначала не реагировала, потом позволила продолжить, а к вечеру обе снова сидели на одном дереве. Социальные отношения группы редко требовали окончательного решения. Гораздо чаще спор заканчивался тем, что одна сторона уступала сейчас, получала что-то позже и постепенно возвращала прежнюю близость.

Моё положение тоже держалось не на одной силе. Широкий был тяжелее и в прямой борьбе мог создать мне серьёзные проблемы. Он несколько раз пытался оттеснить меня от самок и однажды заставил отойти от особенно хорошего кормового дерева. Спорить я не стал, и через час группа пошла за мной к мелкому рукаву, где я знал рыбные ловушки, а Широкий пришёл последним и встал рядом со всеми. Не нужно было постоянно побеждать его зубами, если большинство родственников регулярно оказывалось там, куда я их приводил. Рыба здесь была именно таким ресурсом.

Я строил ловушки задолго до этой жизни. В разных телах копал ямы на звериных тропах, плёл силки, устраивал простые загоны, перегораживал мелкие протоки и использовал отливы там, где до моря было недалеко. Нынешний участок просто позволял получать хороший результат с минимальными затратами.

В мелком рукаве я выложил две сходящиеся линии из камней. Между крупными кусками забил ветви, оставив воде достаточно прохода, а у узкого конца устроил небольшой карман с низким бортиком. Когда мы заходили выше по течению и шумно двигались вниз, часть рыбы уходила от ног в единственный свободный проход и оказывалась в мелкой воде, где её можно было хватать руками или прижимать палкой.

Родня быстро усвоила то, что повторялось каждый день. Камень нужно положить сюда. Ветку воткнуть между двумя другими. После сильной воды пролом закрыть. Рыбу гнать с широкой стороны. Никто не понимал гидравлику, и она им не требовалась. Достаточно было видеть, что после определённых действий в одном месте регулярно появляется еда.

Тихий таскал самые маленькие камни. Иногда приносил совершенно бесполезный кусок и сердился, когда я показывал, что тот слишком лёгкий. Иногда сам находил щель, откуда вода выбивала ветки, и долго пытался заткнуть её тем, что мог поднять.

После одного ночного подъёма воды он удивил меня всерьёз. Я пришёл к ловушке и сразу увидел, что течение подмыло край. Вода уходила сбоку, поэтому рыба получала новый выход. Пока я осматривал основание, Тихий добрался до пролома с другой стороны, принёс два небольших камня, один уронил не туда, второй прижал веткой к щели и начал натаскивать сверху мокрые листья и палки.

Именно такого ремонта я ему не показывал. Раньше ломались другие места, и мы укладывали там крупные камни. Сейчас он не мог поднять нужный вес и использовал то, что было доступно, но проблему выбрал правильно. Я посмотрел на Темноглазую. Она в это время вылавливала лягушку из другого кармана и никакой причины разделять моё удивление не видела.

Тихий заметил, что я смотрю, и сделал знакомый жест неуверенности: ладонь чуть повёрнута, пальцы расслаблены, короткий вопросительный звук. Этот сигнал давно использовали не только у нас. Согласие, отрицание и сомнение я встречал в разных вариантах у групп, разделённых огромными расстояниями и временем. Никакого моего великого изобретения здесь не было. Я ответил согласием и добавил знак «хорошо», который понимали в основном мои ближайшие. Тихий довольно заворчал и потащил следующий камень.

3

Змея поселилась в ловушке через несколько недель. Кривой Клык полез рукой между двумя крупными камнями, пытаясь вытащить застрявшую рыбу, и отдёрнул её так резко, что упал на спину в воду. Из щели показалась узкая голова, тело скользнуло между ветками и исчезло в траве прежде, чем кто-нибудь успел ударить.

На кисти Кривого Клыка быстро выступили две маленькие точки. Он вылизывал их, тряс рукой и становился всё тревожнее. Широкий попытался ударить веткой прямо по месту укуса, и мне пришлось оттолкнуть его.

Человеческая память немедленно предложила старый набор действий, который когда-то любили показывать в приключенческих фильмах: разрезать место укуса, высосать яд, затянуть конечность чем-нибудь потуже. Я слишком давно знал, почему делать этого не надо. Значительная часть яда уже находилась в тканях; ртом её оттуда не вынешь. Разрез добавит повреждение, кровотечение и грязь, а если во рту есть трещина или ранка, спасатель получит ещё один ненужный риск. Перетянуть руку до полной остановки кровотока тоже можно быстрее, чем помочь.

Я заставил Кривого Клыка перестать размахивать кистью, поддержал предплечье и отвёл его от воды. Через некоторое время отёк стал заметным и начал подниматься выше по предплечью.

Первые часы рядом сидели его родственники. Одна самка перебирала шерсть на плече, подросток несколько раз приносил ему плод, Широкий подходил, нюхал руку и отходил. К вечеру группа начала перемещаться к кормовым деревьям. Кривой Клык попытался пойти за всеми, сделал несколько шагов, сел и больше не поднялся. Я остался возле него, а Тихий, несмотря на зов матери, тоже не ушёл.