Ещё не люди

На следующий день я увидел другую группу приматов раньше, чем они увидели меня. Крупные наземные обезьяны кормились на открытом участке и держались плотнее моих врагов. Среди них были массивные самцы с длинными мордами и заметными клыками.

Я не собирался нападать на них. Но к этому времени чужая группа стала чаще собираться вместе, и одиночные цели появлялись реже.

Я подошёл к приматам со стороны молодняка, показался крупному самцу, отступил, снова приблизился и бросил камень рядом с ним; он вскочил; ещё двое поднялись следом. Я дождался, когда угрозы сменятся настоящим преследованием, и побежал.

Их крики неслись за спиной. Я держал дистанцию и вывел преследователей прямо к стоянке чужаков.

Первые секунды никто не понимал, что происходит. Потом приматы врезались в ближайших afarensis. Начались крики, укусы, удары палками; чужая группа быстро собралась. Взрослые оттянули детей внутрь, несколько самцов встали рядом и начали бросать камни. Они действовали не строем, но достаточно согласованно, чтобы преследователи потеряли преимущество.

Я использовал только первые мгновения хаоса. Убил троих взрослых, ещё двоих тяжело ранил. Потом пришлось уходить, потому что вокруг стало слишком много палок и камней.

Один крупный примат повалил самку. Её старший ребёнок бросился к ней и погиб в свалке. Младшего сбили с ног; он упал неудачно и после этого не мог нормально наступать на одну ногу. Ещё двое взрослых получили тяжёлые укусы, но остались живы. Постепенно чужаки отбились, и приматы отступили. Только одна молодая самка afarensis продолжала бежать. Она ушла в лес, не оглядываясь; я последовал за ней.

Через пару километров её бег стал неровным. Она начала останавливаться и слушать. Когда заметила меня, сразу напряглась.

Я не использовал язык Счастья; он был ей бесполезен. Я опустил плечи, отвёл взгляд, показал пустые ладони, затем знакомый для любого из нас жест приглашения к грумингу; добавил успокаивающий звук.

Она долго не подходила, и потом одиночество и страх победили осторожность. Самка приблизилась боком, готовая отскочить. Я дождался нужной дистанции и ударил рогатиной; темнело. Возвращаться через лес к группе было опасно. Под ногами скрывались корни, ямы и сухие ветки. Одна сломанная стопа закончила бы всё. Я устроился на дереве неподалёку. Ночью на запах крови пришли гиены. Они нашли тело подростка и начали есть. Сначала спорили за тушу, потом долго ходили под деревом; я почти не спал. Каждый раз, когда внизу начиналась драка или кто-то обнюхивал ствол, я просыпался и проверял нож.

Утром гиены не ушли, и они лежали в тени и время от времени возвращались к остаткам. Спуститься означало оказаться на земле среди нескольких крупных хищников.

Позднее издалека донёсся другой хор гиен. Примерно там находилась вчерашняя стоянка чужаков. Те, кто сидел под моим деревом, подняли головы, прислушались и один за другим ушли на голоса.

Я понимал, что там происходит: новая группа нашла остатки еды и крови. Идти туда следом было бессмысленно. Там сейчас собиралось слишком много гиен, а одинокий раненый гоминин для них ничем не отличался от другой доступной пищи. Я спустился и обошёл опасное место по широкой дуге. Под каменным выступом заметил другое осиное гнездо. Большой открытый сот висел достаточно низко, вокруг него постоянно двигались осы. Я только отметил место и пошёл дальше. Примерно через километр услышал чужую группу. Они остановились у участка, где низкие растения были усыпаны мясистыми плодами; еды хватало надолго. Со скалы я видел, насколько изменилось их поведение; дети держались в середине; взрослые постоянно поднимали головы; никто не уходил далеко. Стоило хрустнуть ветке, как сразу несколько особей смотрели в одну сторону. Я мог сидеть здесь весь день и не получить удобной цели; тогда вспомнил гнездо.

Рогатину и оставшиеся дротики я оставил на скале. Вернулся к выступу, нашёл несколько больших плотных листьев и попытался обернуть ими сот. Всё пошло хуже, чем хотелось; первые осы вылетели сразу. Одна ужалила в шею, другая в плечо. Я прижал листья плотнее, сорвал гнездо вместе с частью крепления и побежал.

По дороге листья дважды разошлись. Приходилось останавливаться и поправлять их, пока вокруг лица кружили разозлённые насекомые. К скале я вернулся уже с несколькими болезненными припухлостями на руках и шее; свёрток дрожал и гудел. Я поднялся выше группы и сбросил его туда, где сидело больше всего взрослых; сот разбился о камень.

Первый крик раздался сразу, и потом закричали все вокруг. Осы вылетели из разорванных листьев и начали жалить ближайших. Гоминиды закрывали лица, били себя по шерсти, хватали детей и бросались в разные стороны; я спустился к оружию. Первого взрослого убил почти без сопротивления: он отбивался от ос и увидел меня слишком поздно. Второй пятился, прикрыв лицо, и получил рогатину в бок. Третий сам бросился ко мне, но запутался ногой в сухой траве и рухнул вперёд. Я успел ударить прежде, чем он поднялся. Потом лёгких целей не осталось. Крупный самец перехватил древко и потянул меня к себе. Я отпустил рогатину, ударил камнем, вернул оружие и только тогда смог закончить схватку. Другой зашёл сбоку и едва не сбил меня с ног. Один из брошенных дротиков ушёл вместе с раненым противником в траву; второй сломался. Третий я не видел после броска.

В суматохе я убил ещё двоих взрослых и двух подростков. Ребёнок с вывихнутой ногой не мог уйти быстро и всё время кричал. Я нашёл его по голосу и убил. Ещё один маленький потерялся возле разбитого гнезда; взрослые убежали, а осы продолжали жалить его; я не подходил; позже крики стихли.

Последняя тяжёлая схватка стоила мне рогатины и части уха. Самец вцепился зубами сбоку в голову, пока я пытался освободить древко. Боль была такой, что я на мгновение перестал слышать всё остальное. Когда вырвался, по шее текла кровь, а края уха почти не чувствовались; рогатина сломалась в борьбе. Я ушёл, пока группа ещё собиралась после паники. В кустах наткнулся на одного из взрослых, которых раньше сильно покусали приматы. Он был огромным, но теперь половина лица распухла от осиных жал. Глаза превратились в узкие щели. У меня оставался один дротик. Я бросил с нескольких метров и промахнулся; самец двинулся на меня.