Ещё не люди

Среда Asa Koma известна значительно лучше самого гоминина. Отложения возрастом примерно 5,54–5,77 миллиона лет формировались в относительно влажных и древесных условиях. Геологические и палеонтологические данные указывают на сочетание леса и закрытого редколесья с более открытыми участками возле воды; местный ландшафт изменялся под влиянием тектоники, вулканизма, климата и речных процессов. В составе формации присутствуют речные и озёрные осадки, поэтому протоки, пойменные низины, сезонные разливы, миграция русел и подмывание берегов соответствуют известной геологической обстановке Среднего Аваша. Нельзя, однако, восстановить конкретный паводок или последовательность дождливых сезонов, пережитых отдельной группой гоминин.

Позднемиоценовая фауна Среднего Аваша была исключительно разнообразной. Только в отложениях Adu-Asa собрано более двух тысяч позвоночных остатков, представляющих свыше шестидесяти родов млекопитающих, а кроме них — птиц, рыб, черепах и крокодилов. Из Asa Koma известны и ранние представители Hippopotamidae возрастом около 5,5–5,8 миллиона лет. Эти находки позволяют уверенно помещать гоминин рядом с водоёмами, населёнными крупными полуводными млекопитающими и крокодилами, но конкретное поведение ископаемых гиппопотамовых и таксономическая принадлежность местных крокодилов восстановлены далеко не полностью.

Особенно богатым был комплекс хищных млекопитающих. Для позднего миоцена Среднего Аваша описано множество куньих. Отдельно выделяется Plesiogulo botori — очень крупный представитель Mustelidae, известный из отложений возрастом примерно 5,5–6,0 миллиона лет в Кении и из Adu Dora в Афарской впадине. По размерам зубов он относится к крупнейшим известным представителям своего рода. При этом материал чрезвычайно неполон: для P. botori известна главным образом верхняя зубная система, поэтому точные пропорции тела, способ охоты и состав добычи неизвестны. Возможность нападения крупного хищного куньего на доступного детёныша примата биологически правдоподобна, но прямых свидетельств специализации Plesiogulo на приматах нет.

Возможности общения Ardipithecus kadabba по ископаемым остаткам определить нельзя, поэтому сравнительный материал современных человекообразных важен прежде всего как демонстрация того, насколько сложной может быть доречевая коммуникация. Шимпанзе живут в сообществах с постоянно меняющимся составом временных партий, узнают сородичей, поддерживают отношения на расстоянии и используют различные вокализации в социальном контексте. Эксперименты с тревожными сигналами показывают, что шимпанзе меняют интенсивность предупреждений в зависимости от того, знает ли потенциальный получатель об опасности. Подобные данные не доказывают существование шимпанзиного общества у kadabba, но показывают, что сложные ситуативные сигналы, распознавание отдельных партнёров и гибкая реакция на осведомлённость окружающих возможны у человекообразных без человеческой речи.

Питание kadabba также нельзя восстановить как готовое меню. Зубы дают сведения об общих особенностях жевательного аппарата, но не позволяют определить, какую долю конкретного рациона составляли плоды, листья, насекомые или позвоночная добыча. Всеядность с сильным предпочтением доступных спелых плодов основана прежде всего на сравнении с современными человекообразными и на богатой древесной среде. Поэтому фруктоядная направленность при возможности использовать листья, семена, беспозвоночных, яйца и небольшое количество животной пищи является сравнительной реконструкцией, а не прямым палеонтологическим фактом.

Плавание у человекообразных представляет особый случай. У многих четвероногих млекопитающих движения, позволяющие держаться на воде, возникают почти автоматически, тогда как у человекообразных такой врождённый шаблон выражен плохо. В 2013 году были подробно описаны шимпанзе и орангутан, которые научились сознательно плавать и нырять; они неоднократно проплывали по поверхности несколько метров и использовали движения, отличавшиеся от обычного «собачьего» гребка. Это показывает, что отсутствие хорошего врождённого плавания не означает физической неспособности освоить навык. Можно предполагать, что древний человекообразный примат при многократном обучении также мог научиться коротким заплывам, хотя для Ardipithecus прямых данных нет.

Растительное самолечение известно у разных приматов, а наиболее наглядный современный пример был опубликован в 2024 году для суматранского орангутана. Самец по имени Ракус после ранения лица пережёвывал листья и стебель Fibraurea tinctoria, наносил растительный сок непосредственно на рану, а затем закрыл её пережёванной растительной массой. Для этого растения известны соединения с антибактериальной, противовоспалительной и обезболивающей активностью. Наблюдение не позволяет переносить конкретное растение или конкретный лечебный эффект в поздний миоцен Эфиопии, но показывает, что нанесение пережёванного растительного материала на рану не требует человеческой анатомии или развитой речи. Для Ardipithecus никаких прямых данных о лечении ран растениями нет, поэтому осознанный подбор, хранение и дозирование лекарственного сырья нельзя приписывать реальным популяциям этого рода.

Химическая защита кожи широко распространена среди земноводных. В кожных железах разных групп амфибий обнаружены биологически активные амины, пептиды, белки, стероиды и алкалоиды; часть соединений служит защитой от хищников. Ископаемый материал Middle Awash не позволяет восстановить цвет кожи местных лягушек или связать конкретную окраску с токсичностью. Для позднего миоцена региона можно говорить лишь об общей биологической возможности встретить амфибию с неприятным или токсичным кожным секретом; конкретный вид и возможная тяжесть отравления неизвестны.

Никакой подтверждённой каменной индустрии возрастом около 5,6 миллиона лет не известно. Наиболее древний хорошо документированный археологический комплекс намеренно изготовленных каменных орудий происходит из Ломекви 3 в Кении и имеет возраст около 3,3 миллиона лет. Разница превышает два миллиона лет. Органические изделия — деревянные копья, сумки, крепления из сухожилий, коровые ножны — сохраняются значительно хуже камня, однако отсутствие сохранности не является доказательством их существования. Уверенно приписывать такие технологии реальному Ardipithecus kadabba нельзя. При этом физическая возможность изготовить простую деревянную, коровую или сухожильную конструкцию не равна археологическому доказательству того, что ею пользовалась реальная популяция kadabba.