Страница 6 из 17
Я выключил воду и вышел из душа, не вытираясь. Прошёл в спальню, лёг на кровать и уставился в потолок. Сна не было — вампиры редко спят, — но иногда я позволял себе лежать неподвижно, с закрытыми глазами, имитируя человеческий ритуал. Это помогало думать. Или не думать, что в моём случае было почти одним и тем же.
Но сегодня не помогало ничего.
Я лежал и видел её. Её веснушки, разбежавшиеся по переносице. Её зелёные глаза, меняющие оттенок при каждом движении. Её руки, нервно теребящие ремешок сумки. Её губы — пухлые, с приподнятыми уголками, которые не опускались, даже когда она рассказывала о самом страшном. И её запах. Этот невозможный, сводящий с ума запах, который я чувствовал даже сейчас, в своей собственной спальне, за много километров от неё.
Я открыл глаза и сел на кровати.
Нет. Так не пойдёт. Я должен отказаться от неё. Завтра же. С утра позвоню Ирме и скажу, что пациентку Ветрову нужно передать другому специалисту. Придумаю причину — конфликт расписания, непрофильный случай, что угодно. Ирма не станет задавать лишних вопросов, она вообще никогда не задаёт лишних вопросов, за что я ей и плачу.
Я встал, подошёл к окну, прижался лбом к холодному стеклу и посмотрел на город. Где-то там, в одном из тысяч освещённых окон, спала она — рыжеволосая девушка, которая не знала, что носит в себе кладбище чужих смертей. Девушка, чей страх сводил меня с ума. Девушка, которая видела во сне чёрную воду — ту самую, в которой я тонул двести лет назад, когда умирал человеческой смертью.
Девушка, которую я не мог и не должен был видеть снова.
Я простоял у окна до рассвета, а когда ноябрьское солнце — бледное, негреющее, едва пробивающееся сквозь серую пелену облаков — показалось над крышами, я принял окончательное решение.
Я знал, что это ошибка. Знал так же точно, как то, что солнце никогда не взойдёт на западе, а мёртвые не возвращаются.
И всё же я не мог иначе.
Где-то глубоко внутри, под слоями столетнего цинизма и врачебной этики, под правилами Камиллы и страхом перед Советом, шевелилось то, что я давно считал похороненным. Любопытство, интерес и желание — не голод, а другое, более тонкое, почти забытое.
Я хотел её увидеть, но не как пациента, не как нексуса и не как источник пропитания.
Просто увидеть.
И это, пожалуй, было самым страшным из всего, что произошло со мной за последние двести лет.
Глава 3. Голод
Голод бывает разным. Самый страшный — тот, что живёт не в теле
Эдриан
До среды оставалось три дня.
Я прожил их в странном, неестественном для себя ритме — не работал, а функционировал. Принимал пациентов, пил их пресные эмоции, возвращался домой, смотрел в потолок, снова шёл в клинику. Механизм, отлаженный десятилетиями практики, работал исправно, но шестерёнки скрежетали. Я знал почему, просто не хотел называть причину вслух.
Во вторник вечером я сорвался.
Это случилось не в кабинете и не в клубе, а в собственной спальне, где я провёл последние два часа, лёжа на кровати и изучая трещину на потолке, которой раньше не замечал. Трещина была тонкой, едва заметной, и шла от люстры к углу комнаты. Я разглядывал её с тем бессмысленным вниманием, с каким человек, лишённый сна, разглядывает узоры на обоях, и пытался не думать о завтрашнем утре.
Не получалось.
Я встал, прошёл в ванную, даже не включая свет — вампирское зрение прекрасно обходилось без него, — и встал под душ. Вода была горячей, почти обжигающей, но я не чувствовал её тепла. Вернее, чувствовал, но оно не приносило ни расслабления, ни облегчения — просто касалось кожи и стекало вниз в сливное отверстие.
Я упёрся ладонями в мраморную стену душевой, опустил голову, закрыв глаза, и увидел её.
Это было не воспоминание — воспоминания у вампиров тускнеют, теряют чувственную окраску, остаются чем-то вроде старой фотографии: знаешь, что было, но не помнишь, как пахло, как звучало, как касалось. А то, что я видел сейчас, было ярче реальности. Лиса сидела в моём кресле — рыжие волосы выбились из пучка и упали на плечо, — и её губы были приоткрыты, а ресницы подрагивали, потому что она снова погружалась в свой страх. И запах — тёмный шоколад, дым, ночная фиалка — плыл ко мне, окутывал, проникал в каждую клетку моего мёртвого тела.
Я застонал сквозь зубы и сжал ладонью член. Грубо, без нежности, потому что я не заслуживал нежности, и она, та, что сидела сейчас в моём воображении, не заслуживала того, что я с ней делал, но остановиться я уже не мог.
В моей фантазии она не была пациенткой. Не было кресла, не было кабинета, не было врачебной этики, которую я сам себе придумал, чтобы оправдать восемьдесят лет воздержания. Была только она — на коленях передо мной, с расширенными от страха зрачками и приоткрытыми губами. И её густой, ароматный, невозможный страх тёк ко мне, и я пил его, пил жадно, не сдерживаясь, как не позволял себе пить ни разу за двести лет.
Я двигал рукой быстро, резко, почти причиняя боль — боль была единственным, что ещё связывало меня с реальностью, с водой, хлещущей по плечам, с мраморной стеной под ладонями, с тихим гулом вентиляции под потолком. Всё остальное было там — с ней.
Я представлял, как она смотрит на меня снизу вверх, и в её зелёных глазах страх смешивается с желанием, как её пульс учащается, как её пальцы сжимаются на моих бёдрах, как её хрипловатый голос шепчет моё имя…
Я кончил с глухим, злым рычанием, и в тот же миг видение разбилось вдребезги. Никакого облегчения, только пустота, только холод и вода, всё ещё хлещущая по плечам, и отвращение к самому себе, липкое и густое, как масло.
Я стоял под душем ещё долго, хотя вода давно остыла и даже начала жечь кожу — вампиры чувствительны к перепадам температур, но сейчас мне было всё равно. Потом выключил воду, вышел, не вытираясь, и прошёл в спальню. Лёг на кровать, уставился в потолок.
Трещина всё ещё была там — тонкая, едва заметная, идущая от люстры к углу. Я смотрел на неё и думал о том, что всё идёт не так. Что завтра я увижу Лису снова. Что завтра мне придётся сидеть в трёх метрах от неё и делать вид, что я врач. Профессионал. Что я не хочу впиться клыками в её эмоциональное поле и выпить его до дна.
Я закрыл глаза и позволил себе короткую, горькую усмешку.
Профессионал. Врач. Целитель душ.