Башмаки на флагах

Глава 34

Когда солдаты стояли в лагере у реки, они и мылись, и брились, и одежду стирали или давали стирать ее маркитанткам. В лагере они чисты и пригожи, ботинки и одежда у них крепки и исправны, но шесть дней марша – и их не узнать: лица их серы от дорожной пыли, серы волосы, даже ресницы серы.

Пыль смывается, если остается время от разбивки лагеря и рядом есть хорошая вода, а не единственный колодец, который кашевары и возницы тут же вычерпывают почти до дна. Офицеры, конечно, стараются найти место под привал или ночевку у источника хорошей воды, но не всегда такое получается. Волков помнил случай в южных войнах, когда большое войско с многочисленной кавалерией при большой жаре за один вечер выпило до грязи небольшой пруд.

Даже если у солдат в разбитом на ночь лагере есть доступ к чистой хорошей воде, это не значит, что всем солдатам удастся помыться. Сбор дров, кормление и поение лошадей, готовка еды отнимают много времени перед сном. И усталость уже берет свое. Едва поев, солдаты заваливаются спать или проклинают рок, если им выпадает нести ночной дозор. А дозор нужен всегда, даже если войско идет по своей территории. И дело тут не во враге, а в том, что среди солдат есть такие, которые, получив задаток, нести тяжести солдатской жизни, да еще и рисковать собой вовсе не желают. Они ищут первую возможность, чтобы сбежать из войска. Карл Брюнхвальд был человек опытный, поэтому помимо застав вокруг лагеря еще отправлял к рассвету конные разъезды – покататься да посмотреть вокруг, как солнце взойдет, поискать подобных умников. Коли находили, так волокли их в лагерь, а там уже без всякого милосердия их судили, и дезертирам всегда исход был один – скрещенные оглобли да петля. Поэтому каждый вечер перед ужином и каждый рассвет перед завтраком офицеры несли капитан-лейтенанту сводки по ротам.

Если хорошая погода стоит, то солдаты после ужина валятся спать, даже не ставя палаток. Лучшие места в таком случае – это обозные телеги или уютное место под ними. На другое у них просто нет сил. И неудивительно, ведь они шли почти двенадцать часов шагом небыстрым, но зато всего с одним привалом, а завтра им опять идти двенадцать часов.

Люди встают на заре, снимают палатки, запрягают лошадей в обозные телеги, быстро доедают то, что было приготовлено на ужин, и начинают строиться в походные колонны.

Так и шли они, а на седьмой день встали лагерем в одном неплохом месте, у маленькой речушки южнее Ланна на три мили. Еще до того, как было найдено место для лагеря, Карл Брюнхвальд послал вестового к полковнику в город, чтобы сообщить тому, что его полк уже рядом. И утром следующего дня полковник Фолькоф выехал из Ланна встречать свих солдат.

Он, Брюнхвальд и Рене поднялись на холм, откуда было хорошо видно растянувшееся на дороге войско и его обоз. Видом своего полка на марше кавалер был доволен. Трубачи, что шли в голове колонны, сразу сыграли «С правого фланга». Солдаты сразу поворачивали головы направо, видели на холме рыцаря и, подходя ближе, начинали приветствовать своего командира. Волков махал им рукой.

— Дошли без происшествий? – спросил Волков.

— Как же без них? – отвечал ему капитан-лейтенант. – Два мерзавца сбежали.

— И вы их не поймали?

— Нет, больно хитры были, – отвечал Брюнхвальд. – Утром при перекличке присутствовали, как на ночь стали – их уже нет. Думаю, что они у мостика под Фёренбургом сбежали. Там, пока мы обоз вперед пропускали, солдаты сбились в кучу, пошли к реке умыться. Видно, мерзавцы под мостом и спрятались, а сержанты не заметили, и узнали мы о том только на вечерней перекличке.

— А из какой же корпорации они были?

— Я думал, что из корпорации Эвельрата, спросил у их корпорала, а он говорит, что они оба приблудные. Но я слежу за этим, уверяю вас, господин полковник, что сержанты следят за солдатами, а кавалеристы Гренера поутру, после переклички, делают объезды лагеря.

— Жаль, что не удалось поймать их, – с сожалением заметил Волков. – Безнаказанный проступок и другим мерзавцам надежду даст.

— Это мой недосмотр, – согласился лейтенант.

— Нет, Карл, нет. – Кавалер не сомневался, что Брюнхвальд знает, что делать. Но даже имея такого опытного лейтенанта, исключить случаи дезертирства невозможно. – А что с поносом?

— Четверо слегли, – ответил Брюнхвальд.

Вот это было еще страшнее, чем дезертиры. Солдат можно взять крепко в латную перчатку, а вот что с хворью божьей, с бичом солдатским делать? Не ожидал кавалер, что так сразу начнет точить его войско понос.

— Они в обозе? – спросил он.

— Брат Ипполит сказал, что лучше оставить их на волю провидения, не тащить хворых с собой. Мы их всех оставили, кого у крестьян, за небольшую плату, а двоих в монастырской богадельне. То было два дня назад, больше поносных не обнаружилось.

— Делайте так, как говорит монах.

— Как пожелаете, полковник, – отвечал ему Карл Брюнхвальд.

Они еще поговорили о делах полка, о всякой мелочи, о ремонте телег, о перерасходе провианта, и Волков еще раз убедился в правильности назначения своего заместителя. Десятки лет военной службы за плечами у Брюнхвальда позволяли ему решать подобные вопросы и без вмешательства полковника.

— Значит, все идет по плану? – уточнил Волков у своего лейтенанта.

— Именно так, – отвечал капитан-лейтенант, – в Нойнсбурге мы будем раньше намеченного числа. Вам не о чем беспокоиться, господин полковник.

— Карл, я уже видел у солдат рваные башмаки, а еще знамена запылились. Я хочу, чтобы к смотру все было как должно. Не хочу, чтобы фон Бок к нам цеплялся по всякой мелочи.

— Все будет как должно, господин полковник, прошу вас об этом не беспокоиться, – повторил лейтенант.

Волков взглянул на помощника и не сомневался в том, что все так и будет.

На том они и распрощались. Рыцарь, конечно, не собирался тащиться в пыли с войском, он планировал прибыть на смотр к первому числу. А пока.. Смотр есть смотр, и на смотре он, как и его солдаты, должен выглядеть подобающе. А где же еще прикупить хорошей одежды, как не в Ланне? Самый богатый и многолюдный город южных княжеств. Лучшие повара, лучшие купальни и цирюльники, лучшие портные, шляпники, кожевенники, самые изысканные ткани со всех концов мира – все было тут, все было тут.