Страница 18 из 110
— Никто не может ему того запретить. – Виллегунд немного помолчал. – Тем более что представляет он фигуру в наших краях весьма значимую.
— И что же думают о том уважаемые в городе люди?
— Ваши позиции незыблемы, уважаемый господин фон Эшбахт, – улыбаясь отвечал бургомистр. – И уже не будем говорить о ваших славных делах и победах, а вспомним лишь о вашей пристани и доступе к реке. О вашем угле из Бреггена и о лесе, который лежит на вашем берегу и дожидается лишь хороших дорог. Все говорят сейчас только об этом, уверяю вас, а все усилия графа и господина фон Эделя тщетны.
— И это все, что говорят? – уточнил Волков.
— Ну, говорят еще, что городу на руку вражда двух важнейших в графстве персон, за одним из которых стоят все земельные сеньоры, а за другим – три сотни солдат и боевой опыт. Советники и главы гильдий считают, что сии персоны отныне будут более сговорчивы, так как станут искать у города поддержки. То нам надо обращать городу в выгоду.
Спорить с таким было глупо. Волков понимающе кивал.
— А еще говорят, – продолжал бургомистр, – что вы во Фринланде разбили огромный лагерь и собираете там тысячи солдат. Мол, что война с кантоном Брегген скоро опять возгорится и что вы пойдете к ним, на их берег.
Конечно, кавалер прекрасно понимал, что в тайне от всех его лагерь держать не удастся. Но такие слухи.. Он даже и не знал, что на это сказать. Надо было еще подумать, что для него лучше: подтвердить эти слухи или опровергнуть их. Наверное, поэтому, несмотря на заинтересованный взгляд бургомистра, Волков ему так ничего и не сказал на сей счет.
Он бы еще поговорил с господином первым консулом, но того поджидало много просителей и посетителей, поэтому кавалер не стал его задерживать. И предложил поехать к родственнику, купцу Кёршнеру, на обед. Господа фон Клаузевиц, Максимилиан и Увалень были этому весьма рады – все знали, что дом купца славится гостеприимством и весьма богатым столом.
Самый богатый и самый большой дом Малена, чего уж тут говорить. Масштабная конюшня, огромный обеденный зал. Слуги так расторопны, а хозяева так радушны, что Волков чувствовал себя тут едва ли не герцогом. Кухня? О кухне и говорить нечего. По сравнению с кухней дома Кёршнеров кухня графов Маленов была мерзкой трактирной стряпней. Даже повара-монахи епископа не могли тягаться с поварами богатейшего купца графства.
Конечно, начались разговоры с родственниками. И тут же пошли просьбы. Госпожа Клара Кёршнер завела разговор про своего сына Габриэля. Вздумалось купчихе, чтобы второй ее сын пошел по стезе военной, и она пригласила сына, чтобы кавалер на него взглянул, пока слуги накрывали на стол. Родственница просила Волкова взять мальчика к себе в выезд. Габриэль Кёршнер оказался весьма крепок на вид, да и разговор вел разумно и с большим почтением, выражал желание состоять при доме фон Эшбахтов.
Волков, может, и взял бы его, но имелась одна загвоздка. Молодые господа, выезд кавалера, могли воспротивиться тому, чтобы служить вместе с сыном купеческим, да еще с внуком вонючего кожевенника. Уж такие спесивые юноши, как Фейлинги, точно не упустили бы возможность хотя бы позлословить. В среде молодых людей воинского достоинства всякое злословие легко могло закончиться поединком, а поединок – смертью. Волков и обернуться не успел бы, как ему доложили бы о мертвеце. В этом кавалер не сомневался. Служа в гвардии, видел все не раз: хотя среди гвардейцев поединки были запрещены настрого, но они случались систематически.
Однако отказывать родственникам, конечно, нельзя. И тогда Волков придумал простой способ решить проблему.
— Георг, – обратился он к фон Клаузевицу, который присутствовал при разговоре, – не будете ли вы столь любезны и не возьметесь ли опекать и учить господина Кёршнера? Думаю, что отец его за сие учение не пожалеет некоторой суммы денег, например пяти талеров в месяц.
Фон Клаузевиц был абсолютно беден. Все, что он получал, – это деньги за походы да полагающуюся ему часть военной добычи, которую тратил тут же на одежду, новые доспехи и, как теперь уже Волков знал, на распутных девок. Пять талеров в месяц ему совсем не помешали бы.
— Опекать и учить господина Кёршнера? – удивленно переспросил молодой рыцарь.
— Уж мы оказались бы вам благодарны, – с улыбкой говорила госпожа Клара Кёршнер.
— Почту за честь. – Фон Клаузевиц встал и поклонился хозяйке дома.
Вопрос был решен. Уж никто из молодых повес не осмелится задирать того, кого опекает фон Клаузевиц – рыцарь, который не побоялся в сложный момент выступить чемпионом сеньора и принять вызов любого фехтовальщика графства. После того случая Георг, несмотря на свою молодость, пользовался большим авторитетом среди молодых людей, да и среди офицеров тоже.
Тут появился и хозяин дома, сам господин Кёршнер, который был до этого занят делами.
— Друзья мои! – Он поклонился и улыбнулся радушно. – Стол накрыт, прошу вас обедать.
Ах, что это был за стол! Особенно для людей, которые со вчерашнего вечера ничего толком не ели.
Сначала лакеи несли паштеты. Причем два на выбор: один из мяса дикой птицы с морковью, луком и базиликом, а второй из гусиных печенок с черным перцем. Паштеты подавались с горячим белым хлебом и мягким сливочным маслом с укропом и чесноком. К паштетам приносили крепкий темный портвейн.
Волков усмехался, глядя, как его молодые спутники жадно едят паштеты. Уж он знал, что за паштетами последуют другие блюда, хотел даже сказать Увальню, чтобы тот так не спешил, но подумал, что это жестоко. Александр Гроссшвулле жил, кажется, для того, чтобы есть. Он снял свою огромную кирасу, шлем и стеганку и сидел за столом одетым на грани приличия – в одной нижней рубахе. Но как ни странно, именно он среди всех снискал наибольшую симпатию хозяина дома. Они оба любили поесть. Именно Увальню господин Кёршнер советовал новые сочетания в еде и радовался, когда тот отвечал ему:
— Это очень вкусно! Уж не думал я, что паштеты с маслом так вкусны.
— Запивайте обязательно портвейном, но лишь глотками малыми, самыми малыми, у нас сегодня будут еще и другие кушанья, нам пьянеть еще рано, – советовал ему купец, радуясь отменному аппетиту этого большого человека.