Башмаки на флагах

Глава 6

Весна в этих местах приходила сразу. Вот, кажется, еще вчера ночью вода замерзала в лужах, а тут за два дня и теплый ветер с юго-востока последний лед растопил, и снега больше нет, даже в оврагах не лежит. В первую ночь было туманно, а в следующую так и вовсе ливень прошел. Все, зиме конец. Дороги раскисли так, что только верхом ездить можно. Шубы скоро прятать в сундуки придется.

А поутру из Малена пришло письмо от епископа. Беспокоился он, что господин фон Эдель который день живет в городе, встречается со всеми знатными горожанами и ходит даже на собрания совета.

«Чертов холуй графа».

Да и бог бы с ним, но он все интригует и интригует против Волкова. Говорит, что, дескать, городу не нужен такой беспокойный сосед, что погряз в бесконечной войне, которая еще и соседям отольется неприятностями. Фон Эдель убеждал людей, чтобы с фон Эшбахтом дел не вели и даже ворота ему не открывали, иначе горцы будут думать, что горожане с кавалером заодно.

«Хитер мерзавец, знает, что говорить».

И даже просил слова на совете и убеждал советников не строить дорогу до границы с Эшбахтом. Слава богу, совет его не послушался и советники все больше склоняются к одобрению строительства.

«Конечно, уголь мой в городе увидали, поняли, что я построил пристань, и уже думают, что от меня, с моей пристани, будут плавать по всей реке со своими товарами. Никакой фон Эдель купчишек не остановит, когда те почуяли прибыли».

А в конце письма отец Теодор добавил, что кавалеру лучше почаще наведываться в город, чтобы людишки здешние его не забывали. И «чтобы был он ко всякому готов и держал себя во всеоружии, ибо нет такой другой семьи, как Малены, что так сильна во всяческих кознях и хитростях».

Волков бросил письмо на стол и задумался. Дорогу горожане, наверное, построят, но все равно дело было неприятное. Граф принялся действовать, поместье по-доброму он не отдаст. А еще было плохо то, что бургомистр ему об этом ничего не написал. Волков хотел бы и от него что-то услышать. Молчал, хитрец, хотя не было сомнений, что про дела фон Эделя в городе первый консул знал.

Кавалер уже стал собираться за реку в лагерь – там Брюнхвальд покупал новые телеги за векселя, и чтобы лучше дело шло, Волкову надобно быть там же, – а тут пришел Максимилиан и сказал:

— Кузнец к вам, кавалер.

— Кузнец? Это тот, что из владений барона? Как его там..

— Волинг, кавалер.

— Да. И чего ему нужно?

— Не знаю, приехал на телеге со скарбом.

— Что? Зачем? – Волков встал и пошел на двор. К чему бессмысленно спрашивать у знаменосца, когда нужно спрашивать у кузнеца.

Кузнец приехал не только со скарбом, он приехал с семьей. Дети, бабы. Старуха – видно, мать – на телеге сидела. Все кланялись кавалеру, когда он вышел со двора на улицу.

— Ну, что случилось? – спросил господин фон Эшбахт у кузнеца, когда тот приблизился и поклонился.

— Господин, снова я прошу дозволения у вас поставить кузню, – сразу начал кузнец. – И кузню, и дом.

— Ты уже, я вижу, и скарб привез, и семью.

— Привез, господин, все привез, так как дома у меня больше нет.

Волков молчал непонимающе, ждал продолжения.

— Сгорел мой дом, господин. Сожгли.

— Кто? – первым делом спросил кавалер.

— Не знаю, пришли ночью. Сын говорит, что конные были, говорит, что слышал ржание.

— Надо следы вокруг дома посмотреть было. Если конные, так у них сапоги с каблуками, должны следы остаться на земле, – заметил Волков.

— И я так думал, господин, но ведь под утро начался ливень. Никаких следов не осталось.

— Ах, да. У вас там тоже, значит, дождь был?

— Был, господин, сильный был, из-за дождя-то и живы остались, дом и кузню с двух концов подпаливали.

Кавалер задумался. Если кузнец не врал и не ошибался, то дело с ранением барона и смертью кавалера Рёдля становилось еще более странным.

— Господин, что же мне делать-то, скажите уже, – просил Волинг. – Мне у вас начать можно будет или еще куда податься, там я все одно уже не останусь.

— А сам-то думаешь, кто твой дом подпалил? – спросил Волков, словно не слыша его вопроса.

— Они, – коротко ответил кузнец.

— Они? Кто они?

Кузнец молчал. Он явно боялся говорить.

— Ну, чего ты на меня таращишься? Кто они-то?

— Думаю, то были господа рыцари, выезд барона, – наконец ответил кузнец.

Кавалер засмеялся.

— Зачем им тебя палить ночью? Пожелай они, так и днем твою кузню подпалили бы, а тебя самого на твоих же воротах повесили. Нет, то не люди барона были.

— А кто же? – удивился Волинг.

— А мне почем знать, может, у тебя враги какие есть.

— Да какие же у меня враги? – Кузнец разводил руками.

— Не знаю, не знаю.. – Скорее всего, кузнец и вправду не знал ничего, да и кавалеру нужно было обдумать ситуацию. – Ладно. Значит, ты у меня тут прижиться хочешь?

— Да, дозвольте уже поставить кузницу и дом у вас тут.

— Тут в Эшбахте хочешь кузницу поставить?

— Или у реки, у пристани, подумаю пока. Я готов тридцать талеров в год вам за разрешение платить.

— Э, нет, друг мой дорогой, так не пойдет. – Волков погрозил кузнецу пальцем.

— А чего, я барону так и платил, – сказал Волинг.

— Барону? У барона там захолустье, дорога только на юг, к Фезенклеверу, шла, а у меня через пристань телеги поедут в город. Кабак купчишками вечно набит. Ты тут озолотишься. Так что забудь про тридцать монет в год.

— А сколько же денег вам надо?

— Денег мне надо много, но с тебя буду брать три талера в месяц, пока не обживешься да работать не начнешь, а там пересмотрю.

— Ну ладно, раз так, – на удивление быстро согласился кузнец, видно, и сам выгоду видел. – Тогда начну завтра сюда наковальни да инструменты перевозить.

А господин задумчиво пошел к себе в дом и, когда увидал на кухне Максимилиана, который болтал с Марией, сказал:

— Седлайте мне коня, хочу Сыча найти.

Чего его искать – известно, где он ошивался. Кабак его домом был. Трактирщик его уважал и водил с ним дружбу, Сыч с Ежом и харчевались там почти задарма. До кабака от дома кавалера было недалеко, но хромать по лужам да по скользкой глине ему не хотелось, вот и велел седлать коней.

— Ты знаешь, что кузнеца ночью подпалили? – сразу задал вопрос Волков, садясь к приятелям за стол.

— Ишь ты! Нет, не знал, экселенц.

— Теперь он сюда, к нам переезжает.

— Так это ж хорошо?

— Хорошо-то хорошо, но кто его мог сжечь?

Фриц Ламме и Еж переглянулись, и Фриц сказал:

— А вот подумалось мне, что наш приятель-конюх мог осерчать немного на кузнеца.