Башмаки на флагах

Глава 5

Пришел Сыч и сказал, что кузнец прислал весточку, мол, конюх из замка Баль желает встретиться.

— Давай его сюда. Пусть приезжает.

— Вы тоже с ним хотите поговорить или мне самому все выяснить? – спросил Сыч.

Хоть и было у Волкова дел невпроворот, ведь каждый день в лагерь приходили новые солдаты, каждый день к нему из-за реки приезжали купцы говорить о векселях и расписках, но вопрос о деле кавалера Рёдля и барона фон Деница не давал ему покоя.

— Да, сам хочу послушать. Но к ним не поеду.

— Скажу тогда, чтобы конюх сюда к нам ехал.

Волков согласился.

В этот же день графиня Брунхильда фон Мален собралась отъезжать. Забрала при этом у Волкова дворового мужика в конюхи и дворовую бабу в кормилицы. Еще сто талеров. Была она сначала зла, а потом и прослезилась, прощаясь, – так Волкова стала целовать и обнимать крепко. Наверное, назло госпоже Ланге, которая находилась тут же. Он опять пытался отговорить Брунхильду брать с собой сына, но графиня, упрямством редкая, слушать ничего не желала. От этого кавалер стал на нее злиться, и последнее прощание вышло у них холодным.

Но как карета скрылась из виду, он подумал и решил, что все графиня делает правильно. И что к герцогу правды искать поехала, и что сына взяла с собой. Несчастная вдова с ребенком, что родственниками притесняема, могла уговорить герцога разрешить дело нужным для себя способом. Конечно, могла, коли она так хороша собой, да еще и пару капель приворотного зелья при себе имеет. А могла и за «братца» слово замолвить, чем черт не шутит.

В общем, все складывалось ему на пользу. И дом строить для графини уже нужды нет, и в его доме, под его крышей, бури улеглись. Госпожа Ланге, глядя вслед выезжающей со двора карете, заметила язвительно:

— И слава богу, авось с ее распутством при дворе герцога она точно приживется. Там таких любят.

— Она не распутнее прочих, – холодно заметил кавалер, которого отчего-то раздражали такие слова про графиню.

— Разумеется, мой господин, извините мою женскую глупость, графиня для всех нас образец целомудрия, – проговорила Бригитт голосом, в котором не было и намека на раскаяние, сделала книксен и пошла в дом.

«Дрянь. Злая, упрямая, дерзкая дрянь».

* * *

Конюх барона фон Деница был человек дородный, крупный и, видно, не бедный. Звали его Вунхель. В Эшбахт приехал он на крепком возке, чтобы поговорить с купцом-коннозаводчиком Ламме о конях, и был немало удивлен, когда увидал в трактире Сыча и Ежа. Ни тот, ни другой вовсе не были похожи на коннозаводчиков, а похожи были и вовсе на людей опасных, может, даже и на разбойников. Конюх немного успокоился, когда пришел Волков. Они уселись за лучший в кабаке столик, пиво им приносил трактирщик лично.

— Значит, ты конюхом состоишь при замке? Вунхелем тебя кличут?

— Именно, господин, – с уважением говорил Вунхель, отхлебывая пиво. – Состою конюхом при бароне фон Денице, зовут меня Вунхелем.

— А скажи мне, конюх Вунхель, что там у вас с бароном?

— А что с бароном? – Конюх явно не понял вопроса.

— Болеет, выздоровел?

— Господа хорошие, а что же мы, про коней говорить не станем? Я сюда полдня ехал, чтобы про коняшек поговорить, у меня есть кобылки добрые, может, у вас есть жеребцы, может, вы скрестить желаете? А уж как жеребят делить, так договоримся, – заговорил Вунхель как-то отстраненно, глядя в кружку с пивом.

— Слышь, дядя, – Сыч положил свою крепкую руку на руку Вунхеля, – про коняшек мы потом поговорим с тобою. А сейчас отвечай, пока тебя по добру спрашивают. Говори, что с бароном вашим?

— А что с ним? Ничего с ним, – отвечал конюх все еще неохотно. Видно, на эту тему ему говорить совсем не хотелось.

— Болен барон? Здоров? Может, помер? – предлагал варианты кавалер.

— Чего ему помирать-то? – удивлялся конюх. – Молод да здоров, крепок как бык.

— Он же ранен был на войне, когда Рёдль погиб, – напомнил кавалер.

— О! – Вунхель махнул рукой. – Так то когда было, уже давно выздоровел наш барон, да и не болел он, пришел после той войны..

Тут он замолчал, понял, что болтает лишнее, стал коситься на Сыча.

— Ну, дядя, уж начал, так заканчивай. – Сыч пихнул его в ребра локтем.

— Люди добрые, а зачем оно вам? – стал киснуть конюх.

— Надо, значит, – оборвал его Сыч, – раз спрашиваем, значит, надо.

— Ну, вам-то оно, может, и надо, а мне-то к чему все такие неприятные разговоры? Господа ой как не любят, когда слуги про них с другими господами говорят.

Фриц Ламме молча достал талер, подкинул его со звоном ногтем большого пальца. Талер упал на стол, завертелся, а Сыч прихлопнул его рукой.

— Ну, говори, был ли ранен барон, когда пришел с войны?

— Может, и был, мне о том неизвестно, знаю, что коня своего отличного он угробил, пешком пришел.

— Не мог он не болеть, – упрямо возразил кавалер. – Как он с болтом в башке сам ходил? И не помогал ему никто?

— Добрый господин, да про то мне неизвестно! – Вунхель даже руки сложил, как в молитве. – Говорю же, знаю, что без коня он был, и все. Вернулся без коня.

— Доктор в замке был?

— Когда?

— Да все последнее время. – Кавалер уже начинал злиться. – Последний месяц в замке доктор какой-нибудь жил?

— Коли приехал бы доктор на коне, на муле или на мерине, да пусть даже на осле, я бы про то знал. – Конюх покачал головой. – Всяко свою скотину он у меня в конюшне ставил бы. Но никаких коней новых за последний месяц в замке не появлялось. Разве что доктор пешком пришел или привез его кто.

— А барон, значит, не хвор? – уточнил Сыч.

— Да вот как вы, к примеру, такой же хворый. Два дня назад с господами рыцарями на охоту ездили, кабанов привезли. Каждый день куда-нибудь ездит, дома-то не сидит.

— А дядя барона, господин Верлингер, что в замке делает?

— Живет да хозяйничает. Недавно приехал и вроде как управляющим при бароне остался.

Волков уже не знал, что и спросить. Все, все было не так, как он думал раньше. Все было странным. Или конюх врал?

— А ты барона видел в последний раз близко?

— Да как вас, господин. Прибежал Клаус – мальчишка, что при бароне посыльный. Велел шустрых коней седлать к охоте и любимого коня господина, на котором он на охоту ездит. Я со своими помощниками оседлал, кого сказано было, псари собак во двор вывели, барон сразу с господами рыцарями и вышел. Сел да поехал. Вечером приехали, кабанов привезли. Я у господина коня забрал. Он сказал, что конь припадать стал на левую заднюю. Я посмотрел, так и есть: подкова треснула.

— На лице у него должна быть свежая рана, – настаивал Волков.

— Я его лица сильно не разглядывал, господин.