Башмаки на флагах

Но тогда он потеряет всех своих солдат, всех офицеров, которые стали уже друзьями. Как тогда ему вести войну с горцами, как продолжать распри с графом и герцогом, чем, если не внушительной силой, склонять на свою сторону горожан? Кем тогда он станет в Эшбахте? Да никем! Никем! Нищим сеньором десятка крепостных мужиков и бессильным врагом всесильного графа. Что его ждет? Сожжение горцами дома. Это уж и гадать нужды нет, придут обязательно. Сожгут все, что смогут, еще и соседей пожгут, а может, и посады с поместьями вокруг города, чтобы на Эшбахта все злились, и горожане тоже. Так и сделают, за все те обиды, что он им причинил. А если он уцелеет, то его ждет холодный подвал курфюрста. Соседи раздраженные или горожане выдадут его герцогу при первой возможности. Останется надежда лишь на то, что Брунхильда вымолит у герцога прощение. И про Ланн можно забыть, тамошние купчишки уж точно не простят бестолковой траты денег и проваленной кампании, тут и архиепископ ему не поможет. Уж слишком много у Волкова врагов и мало защитников, чтобы он мог позволить себе поражение. Это ясно как день божий.

Чтобы представить все эти картины, рыцарю потребовалось всего одно мгновение. Еще одно – чтобы осознать простую истину: нет, он не побежит. Не побежит. Не для того он дрался всю свою жизнь, чтобы вот сейчас все потерять. Все, включая и честь. Нет, не побежит! Некуда ему бежать, некуда.

А командир врага уже преодолел три четверти пути. И люди его идут за ним следом. Уверенные в себе, идут бодро. Ведь на них и генерал смотрит железнорукий.

Волков повернулся к Увальню и Максимилиану и тоном как можно более жестким, чтобы они поняли, что это приказ, а не просьба, велел:

— Господа, езжайте в обоз к капитану Пруффу.

Молодые люди сначала как будто не поняли приказа, стали переглядываться, а кавалер тем временем вытащил железный башмак из стремени и не торопясь спешился. Конь ему был не нужен, сподручнее драться пешим, ведь он всю жизнь воевал пешим. Да и убьют коня сразу, жалко губить красавца. Кавалер размял плечи, насколько позволяла кираса, потоптался, немного разминая ноги, потом кинул повод Увальню.

— Вы, что, не слышали? Марш к Пруффу, выполняйте приказ!

Эти юнцы ему тоже были сейчас не нужны. Толку от них немного, их убьют, как и коня. К чему брать грех за их смерти себе на душу?

— Но, полковник.. – начал было Максимилиан.

Волков перебил его:

— Александр, а где ваша великолепная алебарда?

— Она в обозе, полковник, – отвечал Увалень растерянно. – Где и все доспехи мои.

— Жаль. Вы болван, Александр, езжайте в обоз и наденьте доспехи. Ночка, наверное, у вас будет жаркая, – сказал Волков и закричал: – В обоз, оба, это приказ! – После повернулся и пошел к броду, к выходу из реки, на ходу доставая из ножен меч.

«С алебардой я бы чувствовал себя получше. Да уж, поспокойнее, да ладно. – Он осмотрел меч. – Красавец! Уж послужи мне, подарок старого герцога. Послужи в последний раз».

— Кавалер! – окликнул его сзади Максимилиан, подъехав к нему вплотную.

— Я же вам приказал..

— Возьмите, – молодой человек протянул ему колесцовый пистолет, подарок епископа. – Я зарядил его.

— А это будет кстати. Вы, мой друг, езжайте в обоз, и.. вы были прекрасным оруженосцем.

Волков взял пистолет правой рукой, а меч небрежно, словно трость на прогулке, нес в левой. Так и двинулся навстречу уже выезжавшему из воды офицеру врага. Не доходя до него десятка шагов, захлопнул забрало.

«Дьявол! Сколько лет я мечтал найти себе ремесло, при котором никто не захочет меня убить! Надо было заняться разведением лошадей. Нет, все распирало меня чванство. Все хотел чего-то. Рыцарь, сеньор, полковник. Да, все, конечно, так, только вот сегодня, кажется, придется умереть на этом убогом берегу убогой речушки. Зато рыцарем и полковником. – Он вздохнул. – Лишь бы не в воде». Пусть ему разобьют молотом или тяжелым топором голову вместе со шлемом, пусть загонят стилет в ребра, проколов легкое или сердце. Пусть пуля влетит в прорезь забрала.. «Не в воде..» Он очень не хотел попасть в воду в доспехах и захлебываться, получив рану. «Нет, что угодно, только не вода».

Так Волков и шел по песку не торопясь.

Офицер пересек реку, выехал на берег, с его коня и с его сапог текла вода, навстречу Волкову он не поехал. Нет, не струсил, офицер у хамов был храбр, он просто понимал, что, как только приблизится, Волков сразу убьет его коня. Офицер привстал на стременах, вытаскивая из ножен узкий меч с замысловатой гардой, чуть оглянулся на идущих за ним солдат и крикнул звонко:

— Ну-ка, ребята, поднимите эту благородную свинью на алебарды!

Шедшие за ним сержанты и солдаты находились в воде едва не по пояс, сжимая оружие перед собой, они были бодры, смотрели зло, но они еще не добрались до берега.

А Волков находился уже в пяти шагах от офицера. Это хорошо, что офицер храбрый, а не умный, и первый вышел на берег. Да, очень хорошо, кавалеру пришлось бы много тяжелее, если бы этот храбрец ехал за авангардом. А так..

Кавалер поднял сначала забрало, а потом и пистолет. Стрелять с закрытым забралом, когда голову не повернуть и не поднять.. Нет, так можно промахнуться, а промахиваться нельзя, никто ему пистолет перезаряжать не будет. С офицером следовало кончать сразу, пока солдаты не вылезли на песок.

Кажется, офицер мужичья понял, что происходит, только когда сноп искр из-под колесика брызнул на пороховую полку. Шлем у него был без забрала, и кавалер целился врагу в лицо. Хоть пуля в пистолете и железная, каленая, но стрелять в кирасу Волков побоялся: может не пробить. В последний момент офицер поднял меч, пытаясь заслонить лицо, но не успел..

Пах-х-х..

Храбрый офицер, роняя оружие, кулем повалился на землю. Пистолетная пуля разнесла ему левую скулу и, пробив затылок, сорвала с головы шлем. Лошадь, испугавшись выстрела, метнулась по берегу, вниз по течению, не замечая того, что сапог офицера остался в стремени. Так она его и утащила куда-то.

Волков отбросил теперь уже бесполезный пистолет, закрыл забрало, взял меч в правую руку и стал спокойно ждать выходящих из воды сержантов и солдат. Стал привыкать к обзору. Непросто сразу привыкнуть к виду из закрытого шлема, он стал «настраивать» глаза.