Страница 4 из 18
Петр Семенович прислал письмо, когда я уже собиралась выходить из дома. Я пробежала глазами вложения прямо в прихожей, одновременно нашаривая ногой кроссовки.
Несколько сканов пожелтевших газетных вырезок. «Комсомольская правда Светлоборска», август 1987 года: «Продолжаются поиски участников экспедиции». К статье прилагалась размытая черно-белая фотография: трое мужчин и две женщины стоят у грузовика и щурятся на солнце.
Ушли и не вернулись. А теперь в глухом месте найден рюкзак якобы одного из участников этой самой экспедиции. Его ткань не истлела, а в кармане лежат сухари. Я склонялась к мысли о том, что бумаги в рюкзаке – подделка. Тогда становится понятно, почему сухари свежие – их положили туда недавно. Вопрос: кто и зачем? Я закрыла письмо и убрала телефон в карман.
***
Поезд отходил в 16:22.
Вокзал встретил меня привычным гулом и типичным запахом поездов, кофе и шаурмы. Я взяла стаканчик капучино, нашла свой вагон и втиснулась внутрь вместе с потоком других людей.
Воздух в плацкарте был спертым, словно здесь годами не открывали окон, хотя откуда-то из тамбура тянуло сквозняком.
Мое место было нижнее. Я закинула сумку под сидение, прислонилась к стене и посмотрела в окно.
Поезд дернулся и тронулся точно по расписанию. Москва медленно поплыла мимо: сначала задворки вокзала, потом промзоны, потом первые перелески, окрашенные октябрем желтыми и оранжевыми красками.
Женщина напротив тут же начала чистить вареное яйцо, мужчина залез на верхнюю полку, отвернулся к стене и засопел. Вторая верхняя полка пока пустовала.
Поезд нес меня вперед. За окном медленно темнело. Леса сменялись полями, поля – снова лесами. Вагон мерно покачивался. Я сделала глоток кофе, достала шоколад, отломила дольку и решила, что все будет хорошо. Аргументов в пользу этого решения у меня, конечно, не было, но иногда и ненаргументированная позиция – тоже позиция.
Лес за окном сгущался.
Глава 2
К вечеру следующего дня за окном был Урал.
Сутки в плацкарте пролетели одновременно быстро и медленно.
Женщина с соседней полки сошла на какой-то станции ночью. Я слышала сквозь дрему возню и шуршание пакетов. За то время, которое она провела в поезде, ею были съедены четыре яйца, две куриные ножки и бесчетное количество бутербродов. Все это она запивала сладким чаем, который ей приносила проводница в стакане в красивом металлическом подстаканнике. Я читала книгу и мысленно удивлялась тому, как это все в нее влезает.
Верхняя полка так и осталась пустой. Мужчина за сутки спустился ровно дважды: сходить в туалет и купить в вагоне-ресторане сосиску в тесте.
Я читала, спала урывками, снова читала.На перрон я вышла в половине девятого вечера.
Воздух был другим, более холодным, с запахом хвои и близкой воды. Ноги после суток в вагоне слушались плохо. Я постояла минуту, привыкая к неподвижному пространству вокруг, перехватила сумку поудобнее и пошла искать автовокзал.
Он обнаружился в десяти минутах ходьбы. Это оказалось приземистое здание с расписанием на пластиковой доске и буфетом, где продавали пирожки с капустой и растворимый кофе в бумажных стаканчиках. Я взяла и то, и другое, нашла деревянную скамейку у окна и приготовилась ждать.
Автобус до Светлоборска отходил в десять вечера.
Ночь в автобусе – это отдельный вид аскезы. Жестко, неудобно и совершенно невозможно заснуть. Пассажиров было немного: дремлющая пожилая пара, мужчина с большой спортивной сумкой на коленях и девочка-подросток в наушниках, которая не спала всю дорогу и смотрела в окно.
Я тоже почти не спала. Смотрела, как фары вырывают из темноты полосы асфальта, обочины и стволы деревьев. Лес за окном был плотным. Темные ели премежались березами, горящими последней желтой листвой. Иногда проплывал одинокий фонарь над съездом в какую-то деревню – и снова темнота.
Я думала об этом рюкзаке. То, что его не нашли раньше, только подтверждает мою теорию о том, что его подбросили совсем недавно. Ну не может рюкзак пролежать почти сорок лет в лесу и остаться целым. Значит, мистификация. Кто-то хочет убедить всех в том, что это рюкзак одного из участников экспедиции. Осталось только посмотреть документы и убедиться, что это подделка.
В шесть утра автобус с лязгом затормозил у автовокзала Светлоборска. Небо было тёмно-синим, только у горизонта едва намечалась серая полоска рассвета. Я вышла на холодный воздух, поморгала и огляделась.
На пустой стоянке стоял уазик. Рядом с ним – пожилой мужчина в телогрейке, который, увидев меня, бросил недокуренную сигарету в урну.
– Варвара Дмитриевна? – спросил он.
– Она самая, – улыбнулась я.
Он кивнул, молча подхватил мою сумку и закинул на заднее сидение.
– Михалыч, – представился он, когда я взгромоздилась на переднее сиденье. – Здесь нет ремней, – добавил он, заметив, что я пытаюсь нащупать ремень безопасности.
Я вздохнула и посильнее вжалась в сиденье.
Михалыч завел машину – двигатель отозвался низким рокотом, – и мы тронулись с места. Светлоборск кончился быстро. Мимо промелькнуло несколько улочек с закрытыми магазинами, церковь с золотой маковкой, заправка – и все. Дальше шоссе нырнуло в лес, и деревья сомкнулись по обе стороны.
С каждым следующим километром дороге становилась все хуже и хуже. Сначала это была проселочная, укатанная полоса. Потом она прекратилась в какую-то раскисшую глину, в которой застревали колеса. Машину нещадно трясло. Кажется, за эту поездку я обзаведусь красочными синяками. Ну и под конец уже просто осталось направление между деревьями, которое кто-то когда-то решил считать дорогой. Лес поступил к машине вплотную. Я видела, как еловые ветки задевают борт.
Михалыч рулил молча, и это меня вполне устраивало.
Рассвет так и не начался, уступив место серому низкому небу.
Наконец Михалыч затормозил. Уазик послушно замер.
– Дальше не проехать, – сказал мужчина. – Лагерь там, впереди, за деревьями, пехом иди.
Ну что ж, "пехом", так "пехом".
Я вышла, закинула сумку на плечо и посмотрела вперед.
Передо мной простиралась плотная еловая стена, в которой просматривалась узкая тропа. И где-то там впереди, судя по запаху, – костер.