Страница 96 из 121
Малены, к общей радости, уехали, на обед не остались, обида, видно, помешала, да и слава богу, уж с кем точно не желал обедать кавалер, так это с их семейкой, уж лучше с судейскими и иже с ними. Пусть людишки всё жалкие, низкие, но в нынешние времена, когда всякая подписанная бумажка вес имеет, полезные. Пусть крючкотворы посидят за генеральским столом, у него чести не убудет, а они потом станут бабам своим и детям хвастаться, с кем виделись сегодня и с кем обедали.
Но и с ними кавалер долго не сидел. Наконец свалился еще один камень с души, разрешилось тяжелое дело, теперь он мог отдохнуть и посвятить время госпоже Ланге. А та просила его поехать с ней по лавкам, присмотреть ей хорошей ткани на новое платье, так как она уже не во все свои наряды выросшим животом влезала. Хоть и говорил кавалер госпоже Ланге, что тут он ей не советчик, но она хвалила его вкус в одежде и его вкус ко всякому красивому, и тут он уже отказать не мог. Но меж тем, ходя с нею по лучшим лавкам и портным города Малена, генерал замечал, что Бригитт при людях, при лавочниках, при приказчиках, при слугах часто берет его под руку и так же при людях обращается к нему словами, что подчеркивают их близость. Ну.. он и не возражал. Хотя и не очень того хотел, но послушно ходил с ней из лавки в лавку. Пусть потешит самолюбие. А заодно потратит немного денег, женщинам это надобно.
Уже после, к вечеру ближе, они вернулись в дом Кёршнеров, а там Волкова ждал капитан Рене с новостями. Рене выглядел впечатляюще. Конечно, приоделся: к герцогу ездил, как иначе. Волков его обнял по-родственному. Кёршнеры, и госпожа Ланге, и молодые господа – все хотели слышать, как принял герцог капитана и подарок от кавалера. И капитан, волнуясь от такого внимания, немного сбивчиво рассказал, что герцог поначалу был строг и подарка, двадцать пудов серебра, брать от опального вассала не пожелал. Но Рене не уехал и остановился в Вильбурге в одной хорошей таверне. А на следующий день опять отправился с телегой серебра и гвардейцами ко двору. И снова просил офицера на воротах пустить его во двор замка, так как он привез презент для его высочества от победителя горцев и мужиков кавалера фон Эшбахта. И сначала его опять не пускали, но потом вышел один человек и сказал, что он канцлер герцога фон Фезенклевер, и просил дозволения посмотреть подарок; капитан, конечно же, разрешил посмотреть серебро, но сказал канцлеру, что отдаст сие богатство только после свидания с его высочеством. На что фон Фезенклевер ответил, что он надеется на то, что герцог примет подношение и капитана.
— Говорят, что у герцога не все хорошо с деньгами, – вставил хозяин дома, купец Кёршнер. – Он до сих пор тянет с оплатой той кожи для сбруй, что мы ему поставили для его конюшен еще прошлой осенью.
Но никто не прислушался к словам купца, все слушали капитана. А тот продолжал:
— Меня пригласили в одну залу, предложили сесть, налили вина, а после туда пришел и сам герцог. Но не один – с господами двора, господа по виду были военными, а потом там появилась и графиня..
— Графиня? – спросил кавалер. Конечно, все и так поняли, о какой графине идет речь, но он уточнил задумчиво: – Графиня фон Мален?
— Да-да, – подтвердил Рене, – ваша сестра, генерал. Вошла без всякого спроса, с какой-то приятной госпожой. Сели и тоже меня слушали.
— Слушали вас? А вы что-то герцогу рассказывали? – опять спросил кавалер.
— Конечно, сначала он меня поблагодарил.. Вас поблагодарил за подношение, затем высказал, что вы, дескать, дерзки и будете посему наказаны, как и всякий ослушник. А потом господа сели и стали спрашивать меня о вас.
— Что спрашивали?
— Да все, но больше о том, как вы воюете. Сколько рядов ставите в баталию, сколько держите арбалетчиков, сколько стрелков. Спрашивали – правда ли то, что таскаете большие орудия и применяете их в поле? Я говорил им, что везде с пушками ходите. А они удивлялись, сравнивали вас с королем, врагом нашего императора. Еще интересовались, был ли я при деле на реке и у оврагов, был ли я с вами при Овечьих бродах, был ли в кампании на том берегу. Ну, я и говорил как есть.. – Тут капитан вдруг осекся, посмотрел на кавалера и спросил: – Может, не нужно было всего говорить им?
Генерал лишь рукой махнул.
— Ничего, пусть знают. – Он немного подумал. – Так, значит, герцог и его люди обо мне справлялись?
— Только о ваших деяниях и спрашивали, – отвечал капитан.
«Что ж, кажется, время пришло».
Кавалер повернулся к хозяину дома и спросил негромко:
— Друг мой, не найдется ли у вас шести тысяч талеров, а я верну вам, как только доеду до дома.
— Найдется, – отвечал купец. – Когда они вам понадобятся, сейчас?
— Завтра к утру.
— Будут, – заверил его господин Кёршнер.
И Волков тут же продолжил:
— Капитан, прошу вас еще один раз съездить в Вильбург.
— Еще раз? – удивился Рене. Кажется, у него были другие планы. Кажется, он хотел к жене, домой, но это Волкова не волновало.
— Да, нужно отвезти письма в Вильбург.
— Письма? Для герцога?
— Нет, для других влиятельных персон.
— Но письма может отвезти и посыльный, – все еще не хотел ехать капитан.
— Посыльный не может отвезти деньги к канцлеру и министру герцога. А вам я доверяю, – закончил кавалер, вставая.
Он ушел в свои покои и сел за стол.
Первое письмо Волков писал.. конечно же, графине. Брунхильда должна была знать, что у ее сына теперь есть дом и этот дом зовется «поместье Грюнефельде». Всякое о том поместье говорили, рассказывая о его доходности, скорее всего, привирали, но в том, что поместье дает три-четыре, а может, и все пять тысяч талеров годового дохода, – в этом генерал не сомневался. Еще хорошо было то, что расточительная Брунхильда, давно забывшая цену деньгам, не могла его ни продать, ни заложить, так как поместье принадлежало не ей, а четвертому сыну графа Малена. Графиня же была лишь опекуншей. Волков, зная вздорный нрав Брунхильды, по совету адвокатов решил внести этот пункт в акт о собственности.
Теперь же он пообещал, что пошлет ей еще и тысячу талеров.
«Отныне Георг Иероним Мален фон Грюнефельд, племянник мой, без дома не будет. И имя Грюнефельд будет носить заслуженно. В ответ же прошу лишь одного от вас, дорогая моя сестра. Я прошу, чтобы вы похлопотали у герцога о моем прощении, ибо не ищу я более ничего и ничего так страстно не желаю, как примирения с моим сеньором. В том на вас уповаю».
Втрое письмо он писал канцлеру герцога, господину фон Фезенклеверу. Писал генерал ему просто и без затей: