Элеонора Августа

— Остров, что лежит на реке меж их землей и вашей. Они сами этот вопрос вчера подняли, – отвечал Лёйбниц. – Казалось бы, безделица, но как выяснилось, вокруг него, по вашей стороне реки, они сплавляют лес. И.. – Он не закончил.

— Я знаю, знаю, то вопрос денежный. Я буду на заседании, – перебил его генерал.

Адвокаты поклонились и ушли удовлетворенные.

Весь день, с перерывом на обед, Волков провел на заседании, впрочем, как и ландаман Райхерд, который сидел напротив. Заседание не было скучным, но бесконечные «перепрыгивания» сторон с одного вопроса на другой в попытках, отдавая что-то в одном пункте, набрать себе в других, начинали утомлять. Поистине, переговоры – дело совсем непростое. Раньше, когда кавалер служил в гвардии, стоя в охране на таком же мероприятии, он удивлялся: ну о чем можно говорить целый год? Давно бы договорились. А теперь-то все встало на свои места. Он уже понял, что привести две непримиримые позиции к общей точке согласия – тяжкий труд. Монотонный, изощренный, утомительный. Более сложный, чем шахматная партия.

После заседания, уже вечером, он чувствовал такую усталость, словно провел непростой бой. И ощущение у него было такое, что этот бой он вовсе не выиграл. И что завтра ему его продолжать.

А деньки-то потихоньку уходили, у первого набора солдат заканчивались контракты. Две недели, три – и попробуй их удержи на этом берегу, когда на том их ждет целый лагерь награбленного добра. Их ждут там деньги и безопасность. А что будет с ним, когда горцы увидят, как солдаты уходят? Они и так рьяны в переговорах, цепки и неуступчивы, а тут и вовсе обнаглеют, а могут переговоры и вовсе остановить, когда две трети его войска решат уйти. Вдруг надумают снова воевать?

«Нет, как ни крути, а лагерь нужно укреплять еще и еще. Надо вырубить весь лес и кустарник с севера, чтобы обзор для пушкарей был хороший, чтобы с самого опасного направления врагу пришлось бы идти к лагерю под картечью. А еще сено начать заготавливать и дрова и вырыть дополнительные колодцы».

Вот с такими мыслями он и ложился спать, но как выяснилось, поторопился с этим. Пришел к нему дежурный офицер и сообщил, что какой-то человек просит генерала о встрече:

— В лагерь он идти отказался, но говорит, что дело важное.

— Что за человек? – спросил Волков, у которого и намека на сон не осталось.

— Имени он своего не назвал, но по говору местный. Толстый он.

«Советник Вальдсдорф».

Это кавалера обрадовало. Он тут же оделся, позвал малую свиту и всего с тремя людьми и с одной лампой выехал через восточный проход из лагеря к пикету на восточной дороге, где рядом с тремя солдатами находился как раз тот человек, о котором Волков и думал.

— Я очень рискую, – сразу начал Вальдсдорф, – тут кругом люди.

— Хорошо-хорошо, будем кратки. Что вы узнали?

— Дочь ландамана.. Вторая дочь, Урсула Анна де Шанталь, сейчас ей двадцать пять лет, потеряла мужа зимой, помер от лихорадки, жила с мужем в большой любезности, прижила двух здоровых детей, мальчику сейчас семь лет, девочке четыре, очень тосковала по смерти мужа. Говорят, и сейчас тоскует. Характера женщина кроткого, скромна и не расточительна, отцом и прочей родней она любима, отцом особенно. Имение за ней в приданое будет немалое. И отец ее, и муж люди были знатные, влиятельные. Муж ее покойный был веры вашей, и она при свадьбе тоже праведную веру приняла. – Советник остановился. – О том вы хотели знать?

— О том, о том.. – соглашался Волков, вдумываясь в сказанное. – Но и о другом тоже. Что слышно, о чем говорят в земле вашей? Хотят ли люди мира?

— Люди в нашей земле живут разные, – отвечал Вальдсдорф со вздохом. – Те, что на юге в горах, – то дураки, медведи горные, тех о словах про вас не ровен час удар хватит. Так злятся, так злятся.. в общем, воевать думают. Те, кто тут, на севере, у реки живут, так наоборот, навоевались уже, хотят торговать по реке, лес сплавлять. Два дня назад в Шаффхаузене, в совете, дело до кулаков дошло. Наши рюммиконские с горными подрались, морды друг другу побили. Хоть наши и похвалялись, но досталось им побольше.

— Так будет мир или нет? – Не терпелось кавалеру знать ответ на этот простой вопрос.

— Пока непонятно. Все зависит от того, какой переговорщики привезут договор: если обидный, то скорее всего, будет война, а если хороший, то может, его совет и одобрит.

— И что же, воля ландамана тут никакой роли не сыграет?

— Как не сыграет? – удивился советник. – Как раз он-то и решать будет. Все эти дураки горные, что за войну стоят, – это его люди; весь юг, почитай, его вотчина. Райхерд во всех горных долинах на юге вес большой имеет. Весьма большой.

«Все опять сводится к нему. Хорошо, что я подарил этому человеку императорский сапфир. Хорошо, что не пожадничал. Главное, чтобы теперь он не вернул драгоценность».

— Господин генерал, – вкрадчиво начал Вальдсдорф, – я сильно рискую, не могли бы вы..

Волков уже знал, о чем будет говорить толстяк, и прервал его:

— По этому поводу я вам уже все сказал. Желаете, чтобы я повторил, – извольте: будет мир – будет вам две тысячи талеров призом. А нет, так и не получите ничего. Езжайте и старайтесь, чтобы мир настал промеж нас.

Этот ответ, видно, никак не устраивал советника, но разве с генералом поспоришь? Он вздохнул шумно, почти всхлипнул, и пошел, не попрощавшись, в темноту, туда, где похрапывал на привязи его несчастный мул.

«Обидный договор». Волков запомнил эти слова. Долго не спал, повторяя про себя их. «Обидный договор». Нужно было не давать южным депутатам в совете повода для ссоры. Он собирался завтра же поговорить со своими юристами, сказать им, чтобы были уступчивее. Черт с ним, с лесом, и место торговое, и беспошлинная торговля овсом, ячменем и рожью – все это было бы прекрасно, но не в сложившихся условиях. Он готов был уступить во многом, лишь бы договор не показался горцам обидным.

Слишком долго он обо всем этом думал, поэтому проспал зарю. Пока мылся да одевался, заседание уже началось. Не успел генерал позвать своих юристов к завтраку, чтобы дать им новые указания, поэтому ел быстро, выпил кофе и поспешил на переговоры. А там ему капитан Дорфус – он в тот день командовал охраной – и говорит:

— Вас ждут люди от ландамана.

— Люди ландамана?

— Они так представились. Их двое.

— И чего же хотят?

— Они не сказали, у них при себе малый ларец.

Генерал не пошел к своему месту на заседании, а сказал:

— Приведите ко мне этих господ.