Элеонора Августа

За спиной Волкова вызывающе фыркнул Кленк: нет, ну вы слышали его? А Роха и Брюнхвальд одновременно повернули головы к генералу: ну, и что вы скажете на это, господин генерал?

Но Волков абсолютно спокойно спросил:

— Это все ваши требования, господа?

На самом деле он даже не сомневался, что не все. Это был первый вопрос для проверки его реакции.

Господа делегаты переглянулись, и советник Новен продолжил:

— Еще мы просим в знак примирения отпустить пленных.

— Безвозмездно? – уточнил кавалер. Он знал, что они уже начали торг, и поэтому хотел услышать от них первых ту сумму, которую они приготовили.

— Да, безвозмездно, – первый раз за разговор заговорил финансовый комиссар Хонкель. – Совет земли Брегген после такого жеста с вашей стороны будет уверен, что вы расположены к миру.

— А вот я в таком случае не смогу быть уверен, что совет земли Брегген расположен к миру: вдруг эти пять сотен человек будут по-новому вооружены и войдут в новое войско против меня? – Он сделал паузу, ожидая возражений от горожан и убеждений, что такого быть не может, но возражений, как ни странно, не последовало, и тогда генерал продолжил со всей возможной благосклонностью: – Ну, это недоверие мы можем разрешить, я согласен передать вам пленных безвозмездно, но перед этим я велю отрубить им правые руки по локоть, чтобы они больше не смогли драться против меня. Вы согласны, господа? Решение это, как и решение царя Соломона, будет приемлемо и для вас, и для меня.

Нет, это предложение явно не понравилось делегатам. Они опять переглянулись. Уж им никак не хотелось прослыть людьми, которые дали добро на такое безжалостное увечие своих людей и союзников. Нет, конечно нет, не готовы были господа переговорщики брать на себя такую ответственность.

— Или все-таки вы предложите мне золото, господа? – видя их нерешительность, продолжил кавалер. – Я просил у вашего ландамана десять тысяч гульденов.

— Сия цена чрезмерна, – сразу отозвался комиссар Хонкель.

— И какова же будет нечрезмерная цена? – спросил у него Волков.

— Совет одобрил четыре тысячи дукатов золотом, – отвечал, не задумываясь, Хонкель.

«Четыре тысячи? Нет-нет-нет.. Да и вообще, сдается мне, что ты, мерзавец, врешь».

— Это цена пленных или это цена снятия осады? – уточнил генерал и этим уведомил делегатов, что на два дела сразу этой суммы ну никак не хватит.

Господа теперь не только стали переглядываться, но сблизились, начали шептаться меж собой. И после такого рода совещания Хонкель сообщил:

— Шесть тысяч гульденов, и вы отдаете нам пленных, снимаете осаду и выводите гарнизон из Висликофена.

— Вы слыхали, какая наглость! – воскликнул Кленк.

Господа старшие офицеры заерзали в креслах. Они были солидарны с ландскнехтом, в том сомнений не было. А младшие, которые стояли за их спинами, начали шептаться. Но теперь Волков уже не обращал на них внимания. Теперь, в этих прениях, он почувствовал запах столь вожделенного им мира. И ради него кавалер был готов идти на уступки даже в том случае, если это не понравится его офицерам.

— Десять тысяч, и я снимаю осаду, отдаю вам пленных и вывожу гарнизон из Висликофена.

— И тогда вы уводите своих людей на свой берег реки! – радостно, едва не вскочив с места, воскликнул Хонкель, ни с кем больше не посоветовавшись. И при этом ни Новен, ни Брумхаймер его не одернули.

Волков это заметил. Получается, они сразу были согласны на десять тысяч золотых. Значит, уступать он им больше не обязан.

— Нет, десять тысяч гульденов, и я отдаю вам пленных, снимаю осаду и вывожу гарнизон из Висликофена. Но войско останется на этом берегу. Я отойду к Милликону, в свой лагерь, и буду ждать там вашу делегацию на переговоры. Пусть приезжает ландаман сам. – Так переговоры становились более весомыми. – Буду ждать одну неделю, после начну войну.

— Мы передадим ваши пожелания совету кантона, – заверил Новен.

— А еще передайте уважаемому кантонсраату вашей земли, что ответа я буду ждать до утра, до рассвета, а после начну бить стену и казнить пленных.

— Мы передадим это совету.

— Господа, чтобы совет ваш еще быстрее принимал решения, так передайте ему, что, пока не будет промеж нами мира, я приостанавливаю всякую вашу торговлю по реке. Отныне ни одна лодка не пристанет к вашему берегу и не отплывет от него и ни один плот с лесом. А то, что отплывет, так будет мною взято.

На это господа переговорщики ничего не ответили. Лишь Новен кивнул, показывая, что передаст все сказанное генералом совету.

«Ну вот, кажется, и пошло дело, не так уж эти горцы и воинственны, не так уж яростны становятся, особенно когда пушки бьют стены их столицы».

Теперь, после волнения и тревоги, Волков мог немного успокоиться. Пока.. пока дело шло как ему надобно, в том русле, которого он и добивался. Правда, офицеры уходили от него не очень довольные. Один фон Реддернауф вроде был доволен, поклонился да ушел себе. А остальные так ему кланялись, словно он их только что оскорбил. Даже Карл Брюнхвальд – и тот в глаза ему не смотрел, отворачивался. «Чего им надо? Угрюмые пошли, недовольные. А Кленк еще и посмотрел как на врага». Откланивались они чересчур сдержанно. Никто ему и слова не говорил, а Роха – так тот, немного отвернувшись, рукой махнул, и жест его выражал: мол, не то все это.

А чего же они ждали? Неужели они хотели продолжать? Для чего? Не иначе думали, что пробьют стену, войдут в город да пограбят? Или злятся, что он принял решение, даже их не спросив?

Поведение офицеров Волкова, признаться, сильно удивило, да и огорчило. Не хватало еще раздора между генералом и первыми его помощниками. Худшее, что в войске может быть, так это вражда между офицерами и недоверие офицеров к командиру войска. А тут еще Габелькнат, пошептавшись с товарищами и назначенный ими делегатом, отважился подойти к нему и спросить:

— Господин генерал, это что же, война закончилась, что ли? – И в его голосе, помимо удивления, отчетливо слышалось разочарование.

«Старым дуракам, кажется, мало денег, а этим чего не хватает? Веселья? Буйства в городе? Горожанок молодых?»

— Пока еще ничего не ясно, – отвечал генерал молодому господину.

В общем, нужно было выяснить, что происходит, выяснить, отчего офицеры злы, и разрешить эту неприятность. Поэтому, пока было время, Волков велел Габелькнату:

— Идите, Габелькнат, найдите всех первых офицеров и скажите, что жду их на ужин.